Миссис Норрис

Теперь про неё забывали всё чаще — и когда как-то раз её в очередной раз случайно оставили на ночь в коридоре, просто не обратив внимания на то, что её нет в спальне, она, страдая от до боли тянущих кожу колтунов и от голода, и ненавидя за это весь свет и особенно всех двуногих, от которых видела одни лишь неприятности и страдания, медленно направилась к одному из скрытых от этих мерзких созданий ходов, собираясь выбраться по нему наружу и там поймать себе ужин.

— Та-ак, — услышала она низкий и какой-то скрипучий голос. — А тут у нас что такое?

Она замерла, припав к полу на полусогнутых лапах и приготовившись к тому, что сейчас её поднимет в воздух непонятная сила — та самая, которую тренировали на ней девчонки, тыча в неё своими дурацкими деревянными палками — и она нелепо повиснет, извиваясь и беспомощно шипя.

— Что-то я не помню тебя, — сказал худой мужчина с длинными, ниже плеч, жидкими седоватыми волосами и крючковатым носом. В руках у него была длинная, почти с него ростом, толстая палка, чей вид привёл миссис Норрис в состояние, близкое к панике: если девочки своими маленькими и тонкими палками могли с лёгкостью подвесить её в воздухе или, к примеру, отправить на балку под потолок, то что же может сделать с ней с помощью вот такой огромной этот неприветливый незнакомец? Она замерла, надеясь, что он оставит её в покое и пройдёт мимо, но тот, напротив, подошёл ближе и, наклонившись к ней, решительно взял её за шкирку и поднял.

Рукой.

Она повисла, чувствуя себя маленьким нелепым котёнком, и только тоненько пискнула — а он, внимательно её рассмотрев, нахмурился неодобрительно и проговорил:

— Вся в клоках — смотреть страшно! Ты чья-то, или забрела к нам из Хогсмида?

Миссис Норрис с радостью бы ему ответила — но она не умела разговаривать по-человечески, а люди не умели понимать её мяуканье. Поэтому она просто молчала, глядя на держащего её в воздухе мужчину своими круглыми зелёными глазами. Ей было очень больно: её лишняя кожа была собрана сейчас к загривку, и колтуны тянули её сильнее обычного. Наконец она тоненько и жалобно запищала — и мужчина вдруг перехватил её поудобнее, взяв подмышки, и, щурясь и пристально разглядывая её, сказал, покачав головой:

— Да ты вся в колтунах… небось, опять постарались эти поганцы! Пойдём-ка, я тебя расчешу, — и, прижав миссис Норрис к груди, понёс её куда-то, слегка шаркая своими растоптанными ботинками.

Она сидела тихонько, принюхиваясь к незнакомому запаху. Мужчина не казался ей слишком опасным — по крайней мере, он, определённо, был взрослым, а взрослые редко шутили над ней, в отличие от детей.

Наконец, они оказались в маленькой комнатке, где помещались лишь кровать, застеленная пёстрым покрывалом, большой стол, два стула и шкаф. Над кроватью, вдоль всей стены по её длине, шла полка, заполненная книжками, а на столе стояла большая лампа и прикрытая салфеткой тарелка.

Которая пахла едой.

Мужчина опустил кошку на другой край стола и, выдвинув один из его ящиков, начал в нём рыться — а миссис Норрис, буквально стелясь по столешнице, прокралась к тарелке и, сунув нос под салфетку, ухватила кусок изумительно пахнущего белого хлеба, свежего и мягкого, и начала торопливо его заглатывать, практически не жуя.

— Ах ты ж поганка такая! — воскликнул мужчина, заметив, наконец, её действия, и бесцеремонно вновь схватил её за загривок — но она не выпустила добычу и, повиснув в воздухе, продолжала быстро и жадно глотать. — Ты что ж делаешь? — скорее удивлённо, нежели рассерженно спросил он, наблюдая, как буквально у него на глазах в кошачьей пасти исчезает большой кусок хлеба. — Это ж простой хлеб — разве кошки такое едят? Да что ж у тебя за хозяин такой, — осуждающе проговорил он, сажая миссис Норрис обратно на стол и снимая с тарелки салфетку. — Ну ешь тогда, — он придвинул её к кошке, и та накинулась на еду, в мгновенье ока буквально всосав в себя фрикадельки, после чего принялась за политые мясным соусы длинные и тонкие макароны.

Когда она, наконец-то, насытилась и, переводя осоловевший взгляд с тарелки на её владельца, принялась тщательно умываться, жмуря свои большие глаза, тот, подсев к ней, вздохнул и, бормоча что-то о бессовестных и безответственных людях, которые сперва заводят животное, а потом бросают его на произвол судьбы, провёл расчёской по её шерсти.

Почти позабытое ей ощущение заставило миссис Норрис замереть изумлённо, а затем, заурчав, повалиться на бок, подставляя человеческим рукам свалявшиеся до состояния войлока колтуны.

— Да чтоб у них всё повылазило! — в сердцах воскликнул мужчина, нащупав первый из них — длинный, в половину всего кошачьего тела и толщиной в пару его пальцев. — Дай только найти твоего хозяина — уж мало ему не покажется! — пообещал он, доставая странный узкий предмет с двумя кольцами на конце. — Лежи тихо, — предупредил он.