Фандом: Гарри Поттер. Миссис Норрис оказалась единственной кошкой в спальне с восемью девочками — и поспать спокойно она теперь могла только во время уроков.
Добавить в моё избранное
11 мин, 7 сек 11155
— Тут без ножниц не обойтись — эдакую пакость только волшебством распутать и можно, но тут тебе не повезло, киска.
Пока он срезал колтуны, а затем и расчёсывал остатки её некогда роскошной шерсти, миссис Норрис мурлыкала так громко, как только могла, и понимала, что счастлива. Впервые после того, как её забрали от мамы и братьев — счастлива. И не хочет никогда и никуда уходить.
И когда мужчина, закончив, сказал:
— Останешься тут до утра — а за завтраком пойдём искать того или ту мерзавку, которая довела тебя до подобного состояния, — прыгнула к нему на колени, встала на задние лапы и, дотянувшись до его лица, принялась облизывать и тереться о его шершавые и колючие щёки своими.
А утром она сбежала.
Когда он почти что донёс её до Большого зала, намереваясь отыскать её хозяйку и вернуть кошку ей, миссис Норрис вывернулась из его рук и кинулась прочь по коридору с такой скоростью, на которую только была способна — и, как он ни ругался и не кричал ей вслед, и не подумала останавливаться.
До самой ночи она пряталась по углам, которые были известно лишь ей да некоторым не слишком везучим мышам, а когда наступила ночь, вышла и, отыскав вчерашнюю комнату, села под дверью и, царапая её передними лапами, громко и требовательно замяукала.
Ей почти сразу открыли — и она, прошмыгнув между ног, кажется, удивлённого её видом мужчины, юркнула в комнату и с разбега прыгнула на кровать, где свернулась клубком и сделала вид, что крепко и давно спит.
— Вот это новости, — услышала она удивлённый голос мужчины. — Ты где же шаталась, поганка такая, а? — кровать скрипнула и прогнулась под тяжестью севшего на неё тела, и миссис Норрис ощутила на себе его руку — и замурлыкала. — А я ж твою хозяйку нашёл, — сообщил он ей — и она, тут же открыв глаза и приподняв голову, зашипела. — Что, не хочешь к ней возвращаться? — спросил он понимающе — она коротко и громко мяукнула и, опять замурлыкав, выпрямилась и начала тереться щекой о его руку. — Ты учти: она тебя ищет, — предупредил он. — Так что уж днём или прячься как следует — или сиди здесь, миссис Норрис. А мне пора на обход, — он погладил её под подбородком и встал. — Надо все коридоры проверить: наверняка эти поганцы где-нибудь напакостничали. Куда? — спросил он, когда она, спрыгнув с кровати, побежала к двери и остановилась там, призывно мяукая. — Что, домой вернуться решила? — вздохнул он. — Ну пойдём, что ли…
Однако она вовсе не собиралась домой, а потому, едва выйдя за дверь, побежала не к гриффиндорской башне, направо, а отправилась влево, туда, где, как она знала, мальчишки прятали в одном из украшающих коридор доспехов что-то отвратительно пахнущее и явно запретное. Отыскав нужное место, она села у ног металлического пустого панциря и громко мяукнула.
Вот так и началось их то ли сотрудничество, то ли дружба: с утра до позднего вечера миссис Норрис пряталась по тёмным углам и закрытым классам, скрываясь от своей хозяйки и заодно высматривая творимые маленькими людьми, от которых она столько натерпелась, безобразия, а с вечера до утра помогала, чем могла, своему новому человеку, обходя вместе с ним школу и деля с ним постель и ужин. А когда наступило лето и все, наконец-то, разъехались, и ей больше не было нужды прятаться, она, наконец, стала полноправной спутницей человека, которого другие люди называли Аргусом Филчем, и который, наконец-то, стал тем, кто её по-настоящему полюбил — и кому она сама навсегда отдала своё сердце.
А следующей осенью тот уже не стал прятать свою любимицу, посчитав, что её прежняя хозяйка не узнает пропавшего у неё длиннолапого патлатого подростка в той длинношёрстной красавице, в которую выросла миссис Норрис.
И оказался прав. Девчонка то ли не опознала, то ли не захотела узнавать в новой кошке ненавистного всем завхоза свою потерянную в прошлом году питомицу — тем более что у неё уже была новая, чёрная, как ночь, и короткошёрстная кошка с оранжевыми, как так называемая кровавая луна, глазами. Так зачем ей была миссис Норрис? Куда бы она её дела?
Имя своей кошке Филч сохранил — а она и не возражала. Какая ей была разница, как её называет хозяин? Тем более что он не только кормил её и расчёсывал, но и дал, наконец-то, возможность отомстить всем маленьким людям, которые когда-то так любили показывать над ней свою власть. Но теперь всё переменилось — и уже к Рождеству те, едва завидя гордо шествующую по коридору коричнево-полосатую кошку, мрачнели и норовили поскорее сбежать.
И так им, как она полагала, было и надо. Ей нравилось, что они боятся её — и нравилось отыскивать их тайные склады и мешать пакостить.
Они все ещё запомнят её. Навсегда.
Пока он срезал колтуны, а затем и расчёсывал остатки её некогда роскошной шерсти, миссис Норрис мурлыкала так громко, как только могла, и понимала, что счастлива. Впервые после того, как её забрали от мамы и братьев — счастлива. И не хочет никогда и никуда уходить.
И когда мужчина, закончив, сказал:
— Останешься тут до утра — а за завтраком пойдём искать того или ту мерзавку, которая довела тебя до подобного состояния, — прыгнула к нему на колени, встала на задние лапы и, дотянувшись до его лица, принялась облизывать и тереться о его шершавые и колючие щёки своими.
А утром она сбежала.
Когда он почти что донёс её до Большого зала, намереваясь отыскать её хозяйку и вернуть кошку ей, миссис Норрис вывернулась из его рук и кинулась прочь по коридору с такой скоростью, на которую только была способна — и, как он ни ругался и не кричал ей вслед, и не подумала останавливаться.
До самой ночи она пряталась по углам, которые были известно лишь ей да некоторым не слишком везучим мышам, а когда наступила ночь, вышла и, отыскав вчерашнюю комнату, села под дверью и, царапая её передними лапами, громко и требовательно замяукала.
Ей почти сразу открыли — и она, прошмыгнув между ног, кажется, удивлённого её видом мужчины, юркнула в комнату и с разбега прыгнула на кровать, где свернулась клубком и сделала вид, что крепко и давно спит.
— Вот это новости, — услышала она удивлённый голос мужчины. — Ты где же шаталась, поганка такая, а? — кровать скрипнула и прогнулась под тяжестью севшего на неё тела, и миссис Норрис ощутила на себе его руку — и замурлыкала. — А я ж твою хозяйку нашёл, — сообщил он ей — и она, тут же открыв глаза и приподняв голову, зашипела. — Что, не хочешь к ней возвращаться? — спросил он понимающе — она коротко и громко мяукнула и, опять замурлыкав, выпрямилась и начала тереться щекой о его руку. — Ты учти: она тебя ищет, — предупредил он. — Так что уж днём или прячься как следует — или сиди здесь, миссис Норрис. А мне пора на обход, — он погладил её под подбородком и встал. — Надо все коридоры проверить: наверняка эти поганцы где-нибудь напакостничали. Куда? — спросил он, когда она, спрыгнув с кровати, побежала к двери и остановилась там, призывно мяукая. — Что, домой вернуться решила? — вздохнул он. — Ну пойдём, что ли…
Однако она вовсе не собиралась домой, а потому, едва выйдя за дверь, побежала не к гриффиндорской башне, направо, а отправилась влево, туда, где, как она знала, мальчишки прятали в одном из украшающих коридор доспехов что-то отвратительно пахнущее и явно запретное. Отыскав нужное место, она села у ног металлического пустого панциря и громко мяукнула.
Вот так и началось их то ли сотрудничество, то ли дружба: с утра до позднего вечера миссис Норрис пряталась по тёмным углам и закрытым классам, скрываясь от своей хозяйки и заодно высматривая творимые маленькими людьми, от которых она столько натерпелась, безобразия, а с вечера до утра помогала, чем могла, своему новому человеку, обходя вместе с ним школу и деля с ним постель и ужин. А когда наступило лето и все, наконец-то, разъехались, и ей больше не было нужды прятаться, она, наконец, стала полноправной спутницей человека, которого другие люди называли Аргусом Филчем, и который, наконец-то, стал тем, кто её по-настоящему полюбил — и кому она сама навсегда отдала своё сердце.
А следующей осенью тот уже не стал прятать свою любимицу, посчитав, что её прежняя хозяйка не узнает пропавшего у неё длиннолапого патлатого подростка в той длинношёрстной красавице, в которую выросла миссис Норрис.
И оказался прав. Девчонка то ли не опознала, то ли не захотела узнавать в новой кошке ненавистного всем завхоза свою потерянную в прошлом году питомицу — тем более что у неё уже была новая, чёрная, как ночь, и короткошёрстная кошка с оранжевыми, как так называемая кровавая луна, глазами. Так зачем ей была миссис Норрис? Куда бы она её дела?
Имя своей кошке Филч сохранил — а она и не возражала. Какая ей была разница, как её называет хозяин? Тем более что он не только кормил её и расчёсывал, но и дал, наконец-то, возможность отомстить всем маленьким людям, которые когда-то так любили показывать над ней свою власть. Но теперь всё переменилось — и уже к Рождеству те, едва завидя гордо шествующую по коридору коричнево-полосатую кошку, мрачнели и норовили поскорее сбежать.
И так им, как она полагала, было и надо. Ей нравилось, что они боятся её — и нравилось отыскивать их тайные склады и мешать пакостить.
Они все ещё запомнят её. Навсегда.
Страница 3 из 3
