Фандом: Гарри Поттер. Единственное, что Гарри Поттер любил у Дурслей, так это их дворик с подстриженным газоном, куда можно было вылезти ночью и любоваться звездным небом… И стоило только мальчику узнать о себе кое-что новое и обрести друга, как у него это отобрали, не оставив следа в памяти, но поставив печать на его будущей судьбе.
Добавить в моё избранное
24 мин, 59 сек 3645
— Да, — так же тихо ответил Северус, — я принимаю Тайну. Моя душа. Моя кровь. Моя жизнь. Моя смерть. Я принимаю Тайну.
— Магия к магии, — произнесли Люциус и Северус одновременно, и на мгновение помещение окутал яркий, ослепляющий свет. Клятва принята. Ритуал завершен. Взрослые отошли, сделав шаг назад, и, подняв руки вверх, произнесли заключительные слова связующего ритуала. Свечи разом погасли, будто затушенные порывом ветра, а порезы на ладошках у мальчиков затянулись. Люциус и Северус облегченно вздохнули, переглянувшись.
— Добрый день, мистер Поттер, — Гарри едва успел открыть глаза, как вошел мужчина, привезший его сюда вчера, и взмахом какой-то палки открыл тяжелые гардины.
— День? Уже? — прошептал он, откашлявшись. Все тело болело нещадно, будто вчера он не лег спать, а таскал мешки с песком. Голова раскалывалась, левая ладонь горела. Мальчик посмотрел на руку. Ничего. Никаких ожогов, никаких порезов. В чем же дело?
— Да, уже, — Северус встал напротив кровати, внимательно смотря на ребенка. — Вставайте, сегодня вы возвращаетесь домой.
— Нет… — обсохшими губами хрипло прошептал Гарри. Его глаза распахнулись, едва появившаяся вчера детская надежда сменилась самым настоящим животным страхом, когда он увидел палочку в руках мужчины, направленную на него.
— Обливиэйт, — произнес тот, и никто не мог даже представить, сколько боли было в его голосе. Никто. Ведь единственный, кто это слышал, уже обо всем забыл.
— Мне это все надоело! Мы уезжаем! Прямо сейчас! — в дверь Гарри забарабанили, когда он с гудящей головой сел на кровати. Ничего необычного, все тот же чулан, где становится хотя бы чуть-чуть светлее, только когда включаешь лампочку.
— Живее мальчишка, собирай свои вещи и выметайся оттуда. Мы уезжаем, — противный голос тети Петуньи раздался за дверью.
«Ох, и зачем вставать надо так рано? Сколько сейчас, пять? Шесть?» — Гарри потянулся и потер руками виски. Голова болела нещадно. Еще вчера вроде было все нормально, хотя его чуть не стошнило за ужином, но почему-то в голове как будто что-то взорвалось.
— Как больно, — Гарри открыл дверцу чулана и зажмурился от света в прихожей. Дадли, тетя Петунья и дядя Вернон уже были одеты. Причем дядя Вернон почему-то был очень зол. А Дадли и тетя имели слегка ошарашенный вид.
Входная дверь почему-то была заколочена досками, а в руках дядя тряс кипой каких-то писем, разрывая их на мелкие кусочки.
Гарри было все равно. Он хотел просто выпить таблетку от головной боли и завалиться обратно на свою постель, поспать, чтобы хотя бы на миг не чувствовать ломоты, которая медленно растекалась по всему телу.
Именно в таком состоянии Гарри наскоро запихнули в куртку, принадлежавшую когда-то Дадли, и силком затащили в машину. Прислушиваться к нервному бормотанию дяди не хотелось, хотя…
— Нас они не найдут. Сбить их со следа… Надо сбить их со следа.
Кого сбить, кто их не найдет? Гарри списал это на новых инвесторов дяди, поэтому просто прижался головой к сиденью и задремал.
Они ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекусить.
Наконец, дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города.
Дадли и Гарри выделили одну комнату на двоих — в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел, а Гарри сидел на подоконнике, глядя на звезды, и думал, что так здорово было бы смотреть на них не одному, а с кем-то. С кем-то родным, держать хрупкую ладонь в своей руке… И почему-то эта ладонь должна была быть примерно такой же как и у Гарри. Хотя, наверное, чуть-чуть длиннее и с более тонкими пальцами.
Гарри тряхнул головой, не понимая, откуда у него настолько отчетливые мысли об этом, будто он уже держал кого-то за руку вот так.
На завтрак им подали кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели они закончить нехитрую трапезу, как к столу подошла хозяйка гостиницы. Переговорила о чем-то с дядей Верноном, тот искоса поглядел на Гарри, который был только рад, что голова у него больше не болела, и взял протянутые ему письма.
«Опять какие-то письма. Странно, может, с работы?» — подумал Гарри, пока снова злой дядя Вернон запихивал всю их семью в машину.
Они снова куда-то ехали.
— Папа сошел с ума, да, мам? — грустно спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, а сам куда-то исчез.
Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом.
— Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.
«Значит, сегодня понедельник», — подумал про себя Гарри, вспоминая кое о чем.
— Магия к магии, — произнесли Люциус и Северус одновременно, и на мгновение помещение окутал яркий, ослепляющий свет. Клятва принята. Ритуал завершен. Взрослые отошли, сделав шаг назад, и, подняв руки вверх, произнесли заключительные слова связующего ритуала. Свечи разом погасли, будто затушенные порывом ветра, а порезы на ладошках у мальчиков затянулись. Люциус и Северус облегченно вздохнули, переглянувшись.
— Добрый день, мистер Поттер, — Гарри едва успел открыть глаза, как вошел мужчина, привезший его сюда вчера, и взмахом какой-то палки открыл тяжелые гардины.
— День? Уже? — прошептал он, откашлявшись. Все тело болело нещадно, будто вчера он не лег спать, а таскал мешки с песком. Голова раскалывалась, левая ладонь горела. Мальчик посмотрел на руку. Ничего. Никаких ожогов, никаких порезов. В чем же дело?
— Да, уже, — Северус встал напротив кровати, внимательно смотря на ребенка. — Вставайте, сегодня вы возвращаетесь домой.
— Нет… — обсохшими губами хрипло прошептал Гарри. Его глаза распахнулись, едва появившаяся вчера детская надежда сменилась самым настоящим животным страхом, когда он увидел палочку в руках мужчины, направленную на него.
— Обливиэйт, — произнес тот, и никто не мог даже представить, сколько боли было в его голосе. Никто. Ведь единственный, кто это слышал, уже обо всем забыл.
— Мне это все надоело! Мы уезжаем! Прямо сейчас! — в дверь Гарри забарабанили, когда он с гудящей головой сел на кровати. Ничего необычного, все тот же чулан, где становится хотя бы чуть-чуть светлее, только когда включаешь лампочку.
— Живее мальчишка, собирай свои вещи и выметайся оттуда. Мы уезжаем, — противный голос тети Петуньи раздался за дверью.
«Ох, и зачем вставать надо так рано? Сколько сейчас, пять? Шесть?» — Гарри потянулся и потер руками виски. Голова болела нещадно. Еще вчера вроде было все нормально, хотя его чуть не стошнило за ужином, но почему-то в голове как будто что-то взорвалось.
— Как больно, — Гарри открыл дверцу чулана и зажмурился от света в прихожей. Дадли, тетя Петунья и дядя Вернон уже были одеты. Причем дядя Вернон почему-то был очень зол. А Дадли и тетя имели слегка ошарашенный вид.
Входная дверь почему-то была заколочена досками, а в руках дядя тряс кипой каких-то писем, разрывая их на мелкие кусочки.
Гарри было все равно. Он хотел просто выпить таблетку от головной боли и завалиться обратно на свою постель, поспать, чтобы хотя бы на миг не чувствовать ломоты, которая медленно растекалась по всему телу.
Именно в таком состоянии Гарри наскоро запихнули в куртку, принадлежавшую когда-то Дадли, и силком затащили в машину. Прислушиваться к нервному бормотанию дяди не хотелось, хотя…
— Нас они не найдут. Сбить их со следа… Надо сбить их со следа.
Кого сбить, кто их не найдет? Гарри списал это на новых инвесторов дяди, поэтому просто прижался головой к сиденью и задремал.
Они ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекусить.
Наконец, дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города.
Дадли и Гарри выделили одну комнату на двоих — в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел, а Гарри сидел на подоконнике, глядя на звезды, и думал, что так здорово было бы смотреть на них не одному, а с кем-то. С кем-то родным, держать хрупкую ладонь в своей руке… И почему-то эта ладонь должна была быть примерно такой же как и у Гарри. Хотя, наверное, чуть-чуть длиннее и с более тонкими пальцами.
Гарри тряхнул головой, не понимая, откуда у него настолько отчетливые мысли об этом, будто он уже держал кого-то за руку вот так.
На завтрак им подали кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели они закончить нехитрую трапезу, как к столу подошла хозяйка гостиницы. Переговорила о чем-то с дядей Верноном, тот искоса поглядел на Гарри, который был только рад, что голова у него больше не болела, и взял протянутые ему письма.
«Опять какие-то письма. Странно, может, с работы?» — подумал Гарри, пока снова злой дядя Вернон запихивал всю их семью в машину.
Они снова куда-то ехали.
— Папа сошел с ума, да, мам? — грустно спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, а сам куда-то исчез.
Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом.
— Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.
«Значит, сегодня понедельник», — подумал про себя Гарри, вспоминая кое о чем.
Страница 5 из 8
