На те же грабли…

Само собой, скрыть состояние Рона не удалось, поэтому то и дело приходилось в очередной раз вкратце объяснять произошедшее несчастье с именинником, который, казалось, даже не понимал, почему все норовят его обнять, похлопать по плечу, а то и расцеловать в обе щеки. Хорошо еще, что Рон все же осознавал, что вокруг него родные. Он прекрасно ориентировался — кто есть кто, но его родственная привязанность словно канула в лету, оставив на своем месте лишь одно чувство болезненной зависимости и одержимости — Поттер был единственным объектом интереса Рона и центром его вселенной. Повышенное участие со стороны близких раздражало влюбленного Рона, он будто и понимал, что все хотят ему только добра и нужно быть с ними приветливым, но у него почти ничего не получалось. Он все время старался вернуть себе внимание Поттера, с которым гости желали поговорить не меньше, чем с самим именинником. Жуткая ревность мешала Рону сосредоточиться на поздравлениях, тоже как-то смутно доходивших до его сознания — зачем ему праздновать свой день рождения? Что особенного в этом дне? Для чего ему эти горы непонятных подарков? Хотя музыкальный светильник в спальню для организации интимного антуража, подаренный Джорджем, он оценил, сразу же во всеуслышание сообщив Гарри, что они с ним обязательно испытают это чудо магической техники прямо сегодня.

Кто-то сокрушенно качал головой, поняв, насколько плох Рон, кто-то, напротив, неприкрыто хихикал и развлекался, провоцируя его и заставляя еще больше уделять внимания Поттеру, который уже замаялся выскальзывать из медвежьих объятий друга и уклоняться от попыток поцеловать его или облизать — это и вовсе ни в какие ворота не лезло! Ему даже приходилось сопровождать Рона в туалет, так же как и терпеть его присутствие, когда облегчался сам, иначе у того начиналась истерика и приступ неконтролируемой ярости. В первый раз, когда Гарри понадобилось скрыться в туалете по нужде, Рон чуть не вышиб дверь, пытаясь добраться до своего «солнышка, которое зашло на небосклоне, окунув всю его жизнь в полный мрак». Все это было бы смешно, если бы не было одновременно так печально. Выручала только уверенность в том, что скоро все закончится — Северус прислал сообщение с извинениями хозяйке дома, что не успевает к назначенному времени, но пообещал задержаться всего на чуть-чуть. Так что Гарри ждал его прибытия и старался держаться вместе с Роном подальше от детей, чтобы не шокировать их его поведением и заявлениями из серии: «Гарри, лапушка, не вырывайся и позволь мне тебя потрогать. Сладенький мой зайчик».

Когда все собрались, миссис Грейнджер быстро организовала помощь дочери, и женщины совместными усилиями буквально за несколько минут накрыли на стол, установленный братьями Рона, раз уж сам именинник оказался не в состоянии заняться подобным. Все было устроено просто, незатейливо и по-семейному. Взрослые и дети — все рядом, всем уделялось внимание, всем рады. Один Рон не участвовал в общем разговоре, не хвалил умения хозяйки — собственной жены, не обращал внимания на Розу, что и вовсе являлось шоком для родных, которые прекрасно знали, насколько сильно тот любил свою крохотную принцессу. Контрабандная амортенция сделала Рона глухим и слепым, для него горела лишь единственная свеча, к свету которой он летел как ночной мотылек — Поттер. Глядя на него, оставалось только содрогаться от мысли — а если бы кто-то специально напоил Рона этим зельем, преследуя свои корыстные цели или воплощая иные замыслы, ведь так, похоже, было несложно и свести человека с ума.

— Ты не представляешь, как неловко я себя чувствую, — пожаловался Гарри Дину Томасу — супругу Джинни, сидевшему по правую руку от него. По левую, конечно же, усадили Рона, оставляя Поттеру свободу для маневра. Рон не должен был иметь возможность заблокировать Гарри способность полноценно колдовать, прижав к себе и ограничив подвижность правой руки. Поттер все же не исключал, что подобное может понадобиться, если Рон и вовсе слетит с катушек и начнет приставать к нему по-серьезному прямо за столом. До сих пор удавалось обходиться уговорами и собственной ловкостью избегать щекотливых ситуаций, не применяя к Уизли магию, не считая опыта Северуса, но для предосторожности стоило быть готовым к худшему сценарию развития событий.

— Могу только посочувствовать. Но ситуация была предопределена. Рон и конфеты в одном помещении не уживаются, и всегда побеждает сильнейший, — Дин рассмеялся. Джинни и сидевшие рядом родственники поддержали его, соглашаясь с тем, что все сладости, которые попадали в поле зрения Рональда, очень быстро находили упокоение в его желудке. — И вообще — Рончик ухитрился наступить на одни и те же грабли дважды, — довольно громко произнесенное заявление привлекло внимание практически всех присутствовавших за столом. — Помнишь, как он на шестом курсе налопался конфет с амортенцией от Ромильды Вейн?

— Конечно, помню, потому что это была моя коробка. Вернее, подаренная мне и случайно попавшая ему на глаза.