Фандом: Гарри Поттер. Драко и его страх.
Добавить в моё избранное
2 мин, 55 сек 14280
Паутина прилипла — вытираю руку. Снова забыл про палочку. Яксли пинает стену подземного хода, поддевает ногой осколок кирпича.
— Так что, — спрашиваю я, — грязнокровки роют ход к магглам? Контрабанда?
— Или работа Петтигрю и его маленьких серых друзей, — скалится Яксли. — Чепуха, подвал старше Статутов секретности. Поднимаемся.
На улице пусто и буднично. Трэверс задержался, ест мороженое — говорят, ни в какое сравнение не идет с тем, что у Фортескью. Зато хозяин так и стелется: уговаривает на еще одну порцию шоколадного бесплатно, а Трэверс не берет. Видно, у этого типа, мороженщика, кто-то из родственников грязнокровка или маггл…
— Моя лавка тут со времен Большого пожара, — гундосит хозяин. — Запишите. Одна из первых на Диагон Аллее. На еще теплых маггловских косточках.
По-моему, он помешался.
Яксли посмеивается, пожимает плечами — не наше дело, у нас своя работа, каждый развлекается как может. Пир во время чумы.
Ловлю собственное отражение в витрине, сквозь меня просвечивает древко метлы. Вспоминается вчерашнее, а это уж совсем ни к чему. Украдкой вытираю ладони о мантию.
Мелькает ссутуленная спина, вздрагивает, когда я смотрю вслед. Фигура мне смутно знакома. Встречаю умоляющий взгляд: только не меня, не сейчас, возьмите кого-нибудь другого! Взгляд мечется, а потом останавливается: его, его берите! Вот этого, с мороженым…
Наверняка у него и с документами все в порядке, и мороженщик ему ничего не сделал, и сказать ему нечего — я только сначала думал, что таким, трясущимся, есть что скрывать.
Ерунда, нас несет, как щепки в водовороте, всех в одну сторону, не на что рассчитывать, разве что на отсрочку. И этот тоже… щепка. Болван всей силы водоворота даже краем глаза не видел, но вон как его развезло. А мой дом в самой воронке, и каждый день думаешь — может, я следующий, или папа, или мама.
Трэверс на ходу рукавом вытирает губы и кричит:
— Кто у нас дальше по списку?
Дома неожиданная суматоха. Тинки левитирует пыльные бутылки, столы в зале накрыты, все уже в сборе, шумно. Нас слишком много. Сразу ясно, Лорда в поместье нет и до завтра не будет. Хорошо, после вчерашнего всем не помешает передышка.
— Да мы вовремя! — Трэверс огибает стол, подходит к папе и включается в негромкий, напряженный разговор. Роули — вид у него шальной, будто он уже выпил — спускается со второго этажа, с ним насупленный Рудольфус. Беллы нет.
Яксли первым садится за стол, напоказ кряхтит, оглядывает зал, кривится и ворчит, ни к кому не обращаясь:
— Что ж все такие нервные?
Смотрит прямо на меня, уже откровенно посмеиваясь.
Я вижу маму в другом конце стола. Вечер несется вперед, как взбесившийся «Ночной рыцарь», бокалы пустеют слишком быстро. Эйвери пустился в воспоминания о молодости, пытается перекричать Рабастана. Им будто снова пятнадцать, и они в Хогвартсе.
Вдруг веселье как ветром сдувает, лица застывают.
— О, и здесь праздник! — надтреснутый голос тетки Беллы рвет тишину. — Чур, я главная.
Она обводит всех сияющим взглядом, на нее глядят пьяно и настороженно.
— Почему вы такие скучные? У меня… знаете, сегодня был прекрасный день. Правда, плащ испачкала, — Белла стягивает плащ, тяжелый даже на вид, набрасывает мне на плечи и слегка укутывает, с деланной заботливостью. Ткань влажная и… пахнет. — Ты сегодня заслужил.
И хихикает.
— Веселимся! Сегодня… я смерть, я чума, я разрушительница миров! — хохочет и добавляет кокетливо: — Да и вы не промах. Иногда.
Яксли смеется в ответ. Напряжение уходит, хмель опять берет свое.
А я замечаю, что испачкал руку. Что-то красно-бурое, отвратительное. Рядом, как назло, ни одной салфетки, вытираю ладонь о мантию. Мелькает мамино бледное лицо. Снова забыл про палочку. От выпитого и от запаха кружится голова, плащ давит мне на плечи, кажется, с него капает, но сбросить нет сил, страшно, и никак не выходит вытереть руку.
Пьют за сегодняшний день.
— Так что, — спрашиваю я, — грязнокровки роют ход к магглам? Контрабанда?
— Или работа Петтигрю и его маленьких серых друзей, — скалится Яксли. — Чепуха, подвал старше Статутов секретности. Поднимаемся.
На улице пусто и буднично. Трэверс задержался, ест мороженое — говорят, ни в какое сравнение не идет с тем, что у Фортескью. Зато хозяин так и стелется: уговаривает на еще одну порцию шоколадного бесплатно, а Трэверс не берет. Видно, у этого типа, мороженщика, кто-то из родственников грязнокровка или маггл…
— Моя лавка тут со времен Большого пожара, — гундосит хозяин. — Запишите. Одна из первых на Диагон Аллее. На еще теплых маггловских косточках.
По-моему, он помешался.
Яксли посмеивается, пожимает плечами — не наше дело, у нас своя работа, каждый развлекается как может. Пир во время чумы.
Ловлю собственное отражение в витрине, сквозь меня просвечивает древко метлы. Вспоминается вчерашнее, а это уж совсем ни к чему. Украдкой вытираю ладони о мантию.
Мелькает ссутуленная спина, вздрагивает, когда я смотрю вслед. Фигура мне смутно знакома. Встречаю умоляющий взгляд: только не меня, не сейчас, возьмите кого-нибудь другого! Взгляд мечется, а потом останавливается: его, его берите! Вот этого, с мороженым…
Наверняка у него и с документами все в порядке, и мороженщик ему ничего не сделал, и сказать ему нечего — я только сначала думал, что таким, трясущимся, есть что скрывать.
Ерунда, нас несет, как щепки в водовороте, всех в одну сторону, не на что рассчитывать, разве что на отсрочку. И этот тоже… щепка. Болван всей силы водоворота даже краем глаза не видел, но вон как его развезло. А мой дом в самой воронке, и каждый день думаешь — может, я следующий, или папа, или мама.
Трэверс на ходу рукавом вытирает губы и кричит:
— Кто у нас дальше по списку?
Дома неожиданная суматоха. Тинки левитирует пыльные бутылки, столы в зале накрыты, все уже в сборе, шумно. Нас слишком много. Сразу ясно, Лорда в поместье нет и до завтра не будет. Хорошо, после вчерашнего всем не помешает передышка.
— Да мы вовремя! — Трэверс огибает стол, подходит к папе и включается в негромкий, напряженный разговор. Роули — вид у него шальной, будто он уже выпил — спускается со второго этажа, с ним насупленный Рудольфус. Беллы нет.
Яксли первым садится за стол, напоказ кряхтит, оглядывает зал, кривится и ворчит, ни к кому не обращаясь:
— Что ж все такие нервные?
Смотрит прямо на меня, уже откровенно посмеиваясь.
Я вижу маму в другом конце стола. Вечер несется вперед, как взбесившийся «Ночной рыцарь», бокалы пустеют слишком быстро. Эйвери пустился в воспоминания о молодости, пытается перекричать Рабастана. Им будто снова пятнадцать, и они в Хогвартсе.
Вдруг веселье как ветром сдувает, лица застывают.
— О, и здесь праздник! — надтреснутый голос тетки Беллы рвет тишину. — Чур, я главная.
Она обводит всех сияющим взглядом, на нее глядят пьяно и настороженно.
— Почему вы такие скучные? У меня… знаете, сегодня был прекрасный день. Правда, плащ испачкала, — Белла стягивает плащ, тяжелый даже на вид, набрасывает мне на плечи и слегка укутывает, с деланной заботливостью. Ткань влажная и… пахнет. — Ты сегодня заслужил.
И хихикает.
— Веселимся! Сегодня… я смерть, я чума, я разрушительница миров! — хохочет и добавляет кокетливо: — Да и вы не промах. Иногда.
Яксли смеется в ответ. Напряжение уходит, хмель опять берет свое.
А я замечаю, что испачкал руку. Что-то красно-бурое, отвратительное. Рядом, как назло, ни одной салфетки, вытираю ладонь о мантию. Мелькает мамино бледное лицо. Снова забыл про палочку. От выпитого и от запаха кружится голова, плащ давит мне на плечи, кажется, с него капает, но сбросить нет сил, страшно, и никак не выходит вытереть руку.
Пьют за сегодняшний день.
