Фандом: Дядя Фёдор, пёс и кот. Зима в Простоквашино долгая и снежная. Особенно если ты живешь в одном доме с Матроскиным, и вы не разговариваете.
Добавить в моё избранное
4 мин, 54 сек 14332
Печкин радуется — еще бы, такое развлечение и бесплатно!
Ночью Шарик не спит. Ворочается под одеялом, мерзнет и все думает, думает, думает… Хотя не очень-то умеет думать, а все равно. Мыслям не прикажешь, они лезут в голову, вертятся там, как мухи над вареньем, жужжат.
— А ну подвинься, охотничек!
Шарик вздрагивает от неожиданности, и все мысли из головы тут же улетают. Матроскин забирается к нему на печь, отпихивает его в сторону и устраивается рядом.
— Холодно у тебя, слушай, — ворчит он, ерзая, прижимаясь плотнее и перетягивая на себя одеяло. — Как ты вообще так спать можешь?
Шарик кивает — и правда холодно, а Матроскин теплый, как печка, и ноги теплые-теплые, и руки, и сам он весь горячий и мягкий. И об него можно греться… Греться-греться-греться… И потом еще чуть-чуть.
Когда Шарик наконец согрелся, они снова могут разговаривать.
— Ты совсем дурак, — говорит Матроскин щекотно, но на этот раз совсем не обидно. — Чего ты завелся? Между прочим, Федор приезжает завтра, а у нас телевизор не работает, и елки нет. А ты кеды купил.
— Ну классные же кеды.
— Зима же. Какие кеды по такой погоде?
Шарику лениво ругаться, он просто укрывает их обоих одеялом и засыпает. Ему снится пароход с непроизносимым именем, бородатый мужик в тулупе и черная маленькая птичка, которая умеет разговаривать. Матроскин ему больше не снится, потому что он спит рядом — там, где и должен. А кеды… ну что — кеды? Весна же скоро!
Ночью Шарик не спит. Ворочается под одеялом, мерзнет и все думает, думает, думает… Хотя не очень-то умеет думать, а все равно. Мыслям не прикажешь, они лезут в голову, вертятся там, как мухи над вареньем, жужжат.
— А ну подвинься, охотничек!
Шарик вздрагивает от неожиданности, и все мысли из головы тут же улетают. Матроскин забирается к нему на печь, отпихивает его в сторону и устраивается рядом.
— Холодно у тебя, слушай, — ворчит он, ерзая, прижимаясь плотнее и перетягивая на себя одеяло. — Как ты вообще так спать можешь?
Шарик кивает — и правда холодно, а Матроскин теплый, как печка, и ноги теплые-теплые, и руки, и сам он весь горячий и мягкий. И об него можно греться… Греться-греться-греться… И потом еще чуть-чуть.
Когда Шарик наконец согрелся, они снова могут разговаривать.
— Ты совсем дурак, — говорит Матроскин щекотно, но на этот раз совсем не обидно. — Чего ты завелся? Между прочим, Федор приезжает завтра, а у нас телевизор не работает, и елки нет. А ты кеды купил.
— Ну классные же кеды.
— Зима же. Какие кеды по такой погоде?
Шарику лениво ругаться, он просто укрывает их обоих одеялом и засыпает. Ему снится пароход с непроизносимым именем, бородатый мужик в тулупе и черная маленькая птичка, которая умеет разговаривать. Матроскин ему больше не снится, потому что он спит рядом — там, где и должен. А кеды… ну что — кеды? Весна же скоро!
Страница 2 из 2
