Нам то и дело втирают, что дети для женщины — святое, что любая женщина по умолчанию мать и она даже за чужого ребенка жизнь отдаст. Не то, что эти самцы — сделал дитенка и в кусты. Достаточно посмотреть на комментарии в соцсетях к постам и фотографиям, касающимся детей.
Добавить в моё избранное
7 мин, 0 сек 7014
Голеностопный сустав действительно был припухший, я тронул рукой, пацан захныкал.
— Что у вас случилось?
— Да мы вот ножку подвернули, а в травмпункте очередь, мы не можем ждать, выпишите нам, что надо. Вот если что документы, — она сунула мне файл с бумажками чуть ли не в зубы.
— Женщина, тут стационар, а не амбулатория. Идите обратно в травмпункт, там вас примут. Ваша травма не смертельная, а мне некогда с вами заниматься, извините.
Я обошел ее и пошел к двери перевязочной. Баба пошла за мной и прямо-таки внаглую вперлась следом.
— Да вы нас побыстрее посмотрите, а потом своими делами занимайтесь.
— Выйдите отсюда! — скомандовала перевязочная медсестра.
— А ты мне не приказывай, я ваще не с тобой разговариваю! — таким тоном «онажемать» обратилась к женщине, годящейся ей в матери, — Мне доктор нужен, вы что, не понимаете, это МОЙ ребенок!
— А это не ребенок? — обернулся я к ней, уже еле сдерживаясь.
— Где его родители? — приказным тоном спросила баба, — Я хочу поговорить с ними.
— Его родители в полиции, за вот эти дела, — указал я рукой на лежащего на столе окровавленного малыша, — Они с ним это сотворили. Выйдите отсюда, не мешайте нам.
Я, честно говоря, думал, что у наглой молодой бабы хотя бы что-то человеческое осталось. Поэтому и сказал все это. Как же я ошибался!
— А-а-а, так это алкашня! Ну так вот вы должны моего осмотреть, мы нормальные, а потом к этому (слово «этому» она произнесла так, словно слизняка коснулась) подходить. От него вы нам заразу какую-нибудь принесете. Я вас тогда засужу. Бросьте его, быстренько нас посмотрите.
— Или ты сейчас же выметаешься к хренам собачьим или я вызываю ментов! — заорал я, потеряв последнее терпенье. Меня именно вот такое «так это алкашня» и добило! — Переворачиваю тут все и говорю, что это ты! (Баба, раскрыв было рот, моментально осеклась) — И доказывай ментам, что это не ты. Девчонки подтвердят, а камера в коридоре покажет, что ты тут была. Вали в травмпункт, а я тебя не приму, можешь жаловаться, плевал я на тебя и твои жалобы! Все, проваливай!
— Да ты знаешь, кто мой муж! — начала было она.
— Да мне наплевать, кто он такой, так ему и передай. Вали и передавай! Все, выметайся! Ребенок этот умрет — все на тебя повесим! Нас много — ты одна!
— Ну мы еще встретимся… — прошипела она, но судя по поспешности ретировки, до нее наконец-то дошло, что она тут лишняя.
Когда все утихло и пострадавшего отвезли в реанимацию (настолько плохо было дело!), я прошел в травмпункт и поинтересовался, была ли у них такая-то дама. Да, сказали, была, дело там совершенно плевое, могли бы и дома полечиться. Растяжение связок сустава. Как она тут вела себя, спрашиваю. Сперва лезла вперед очереди, «яжымать», но ее такие же бабы быстро обломали и она заткнулась. Для утреннего рапорта взял ее Ф. И.О. и домашний адрес и уже глубокой ночью в ординаторской с телефона нашел ее профиль в Одноклассниках и пошарил по нему от нечего делать.
Бог мой, сколько там было слюняво-сопливых комментариев под фотками детских рожиц! В стиле «утю-путю, какие мы балсые!», «расти, малыш, дай тебе Бог здоровья!» и прочее, в том же духе. И чуть ли не в каждой ленте — фотка ее Килюски (Кирюшки, если я правильно понял):«мы какаем», «мы кушаем», ну и другая всякая овуляшечья хрень. На фотографиях — явно перекормленный ребенок с паратрофией (разновидность детского ожирения) с уже начавшимися деформироваться коленными суставами — еще бы, мягким детским костям такой вес держать на себе не комильфо.
Жалобы на меня так и не поступило. До сих пор, а значит уже и не будет. Рапорт с подписями медсестер был отправлен главному, тот, узнав о том, что я все же сорвался, поморщился, сказав: «все-таки, сдерживайся, хотя я все понимаю, но ты ж не сопливый студент». Ребенок наш жив, уже переведен в палату. Заходил я вчера к нему, посмотреть, как его нога и заживающие ребра. Худенький, бледный до прозрачности, глазенки как бездонные озера, он поднял дикий рев, увидев меня, а когда я уходил, запустил в меня маленькой подушечкой, а то ишь, расходился тут всякий. Ну да это хорошо, только вот куда его потом? Ведь вполне могут обратно вернуть, по нашим-то законам…
— Что у вас случилось?
— Да мы вот ножку подвернули, а в травмпункте очередь, мы не можем ждать, выпишите нам, что надо. Вот если что документы, — она сунула мне файл с бумажками чуть ли не в зубы.
— Женщина, тут стационар, а не амбулатория. Идите обратно в травмпункт, там вас примут. Ваша травма не смертельная, а мне некогда с вами заниматься, извините.
Я обошел ее и пошел к двери перевязочной. Баба пошла за мной и прямо-таки внаглую вперлась следом.
— Да вы нас побыстрее посмотрите, а потом своими делами занимайтесь.
— Выйдите отсюда! — скомандовала перевязочная медсестра.
— А ты мне не приказывай, я ваще не с тобой разговариваю! — таким тоном «онажемать» обратилась к женщине, годящейся ей в матери, — Мне доктор нужен, вы что, не понимаете, это МОЙ ребенок!
— А это не ребенок? — обернулся я к ней, уже еле сдерживаясь.
— Где его родители? — приказным тоном спросила баба, — Я хочу поговорить с ними.
— Его родители в полиции, за вот эти дела, — указал я рукой на лежащего на столе окровавленного малыша, — Они с ним это сотворили. Выйдите отсюда, не мешайте нам.
Я, честно говоря, думал, что у наглой молодой бабы хотя бы что-то человеческое осталось. Поэтому и сказал все это. Как же я ошибался!
— А-а-а, так это алкашня! Ну так вот вы должны моего осмотреть, мы нормальные, а потом к этому (слово «этому» она произнесла так, словно слизняка коснулась) подходить. От него вы нам заразу какую-нибудь принесете. Я вас тогда засужу. Бросьте его, быстренько нас посмотрите.
— Или ты сейчас же выметаешься к хренам собачьим или я вызываю ментов! — заорал я, потеряв последнее терпенье. Меня именно вот такое «так это алкашня» и добило! — Переворачиваю тут все и говорю, что это ты! (Баба, раскрыв было рот, моментально осеклась) — И доказывай ментам, что это не ты. Девчонки подтвердят, а камера в коридоре покажет, что ты тут была. Вали в травмпункт, а я тебя не приму, можешь жаловаться, плевал я на тебя и твои жалобы! Все, проваливай!
— Да ты знаешь, кто мой муж! — начала было она.
— Да мне наплевать, кто он такой, так ему и передай. Вали и передавай! Все, выметайся! Ребенок этот умрет — все на тебя повесим! Нас много — ты одна!
— Ну мы еще встретимся… — прошипела она, но судя по поспешности ретировки, до нее наконец-то дошло, что она тут лишняя.
Когда все утихло и пострадавшего отвезли в реанимацию (настолько плохо было дело!), я прошел в травмпункт и поинтересовался, была ли у них такая-то дама. Да, сказали, была, дело там совершенно плевое, могли бы и дома полечиться. Растяжение связок сустава. Как она тут вела себя, спрашиваю. Сперва лезла вперед очереди, «яжымать», но ее такие же бабы быстро обломали и она заткнулась. Для утреннего рапорта взял ее Ф. И.О. и домашний адрес и уже глубокой ночью в ординаторской с телефона нашел ее профиль в Одноклассниках и пошарил по нему от нечего делать.
Бог мой, сколько там было слюняво-сопливых комментариев под фотками детских рожиц! В стиле «утю-путю, какие мы балсые!», «расти, малыш, дай тебе Бог здоровья!» и прочее, в том же духе. И чуть ли не в каждой ленте — фотка ее Килюски (Кирюшки, если я правильно понял):«мы какаем», «мы кушаем», ну и другая всякая овуляшечья хрень. На фотографиях — явно перекормленный ребенок с паратрофией (разновидность детского ожирения) с уже начавшимися деформироваться коленными суставами — еще бы, мягким детским костям такой вес держать на себе не комильфо.
Жалобы на меня так и не поступило. До сих пор, а значит уже и не будет. Рапорт с подписями медсестер был отправлен главному, тот, узнав о том, что я все же сорвался, поморщился, сказав: «все-таки, сдерживайся, хотя я все понимаю, но ты ж не сопливый студент». Ребенок наш жив, уже переведен в палату. Заходил я вчера к нему, посмотреть, как его нога и заживающие ребра. Худенький, бледный до прозрачности, глазенки как бездонные озера, он поднял дикий рев, увидев меня, а когда я уходил, запустил в меня маленькой подушечкой, а то ишь, расходился тут всякий. Ну да это хорошо, только вот куда его потом? Ведь вполне могут обратно вернуть, по нашим-то законам…
Страница 2 из 2
