— Значит, вас зовут Виктор Иванович, — с интересом произнес Николай Борисович, закуривая очередную сигарету…
Добавить в моё избранное
3 мин, 33 сек 14894
Николай Борисович работал старшим следователем в отделе убийств и жестоких преступлений у себя на участке, в своем районе.
— Значит, вас, Виктор Иванович, прислали к нам с другого участка, так сказать, поднатереть, так сказать, поднабраться опыта? — Николай сверлил своим тяжелым взглядом своего собеседника. Казалась, ни одна мелочь не скроется от этого орлиного внимательного взгляда.
«Что он может представлять о нашей тяжелой и неблагодарной работе? — думал про себя старший следак, глядя на молодого лейтенанта Виктора. — Небось и крови-то толком не видел, не то что размазанных кишок да мозгов на полу».
— Предупреждаю, — заговорил Николай, — у нас тут не детский сад, сопли подтирать и нянчиться ни с кем не собираемся.
Он еще долго продолжал говорить о том, какой опасный и криминальный у них район, пока его не прервал Виктор:
— А есть у вас в архиве какие-нибудь интересные громкие нераскрытые дела? О серийных убийцах, маньяках?
— Есть конечно, где ж их нет, — ответил Николай.
Открыв сейф, Николай достал толстую папку, на которой гласило: «Дело Изобретателя». Виктор усмехнулся, глядя на название дела, но его насмешку не оценили — Николай просто взорвался от гнева:
— Что ты смеешься, молокосос? Этот убийца просто гений! Гений, ученый, мать его так, — орал и орал, тыча в папку, Николай. — На, посмотри, чего стоят одни только фотки изуродованных трупов, приложенных к делу.
Продолжая улыбаться, Виктор небрежно взял папку. Николай продолжал свой рассказ.
— Это не человек, это нелюдь. Он ставил свои чудовищные эксперименты на ни в чем не повинных людях. Он вырезал им мозги, вводил под кожу серную кислоту и много еще всякого дерьма. Причем все это он документировал, вел журнал, — переходя на мат, продолжал Николай. — Он постоянно что-то изучал, резал и снова изучал, не оставляя, естественно, следов. Но вышла осечка: одной из жертв удалось убежать. В больнице нам удалось ее допросить. Она еле выжила. Сейчас она в психиатрической клинике, ее рассудок не выдержал того, что этот ублюдок с ней сотворил. Она, заикаясь, поведала, что его сарай-лаборатория находится в близлежащем лесу. Это был прорыв, это словно гром среди ясного неба! Не было ни одной зацепки, а тут такой подарок. На задержание решили поехать двумя опергруппами. По нарисованной схеме пострадавшей мы быстро нашли старый обшарпанный сарай в лесу. Вскинув автоматы, мы лихо выбили дверь в сарай. Этот день я не забуду никогда. Изуродованные тела лежали в углу друг на друге… у кого не было глаз, а у кого носа и рук. Некоторых из нас сразу же стошнило. Эта сволочь, он… оно сидело к нам спиной на стуле возле стола, был он в окровавленном белом халате.
На столе стоял старый патефон, и играла приглушенная музыка Баха. Классику, наверное, любит слушать, сволочь. Он резко повернулся к нам, и мы даже не успели ничего сообразить. В руках у него было что-то вроде пульта управления, ну как от телевизора. Он нажал кнопку, и мы в прямом смысле оцепенели. Мы все видели и слышали, но не могли двигаться. Наши мышцы нам больше не подчинялись. Этот урод, спокойно пройдя мимо нас, сбросил свой халат, переоделся в нормальную одежду и спокойно покинул помещение. После этого урод залег на дно, и больше никаких зверств с его стороны. Наверное, чует, что мы подобрались слишком близко к нему. В его дневнике, который мы нашли в сарае, записана одна бредятина. Заметки сумасшедшего ученого, или как мы его прозвали, Изобретателя. Он пишет, что придумал сыворотку от боли, почти плащ-невидимку и еще, что самое интересное, он пишет, что изобрел сыворотку молодости. Ты слышишь, молодости сыворотку! Вот урод, хотел бы я упечь его пожилую рожу в тюремную дурку.
— А почему пожилую? — оживленно спросил Виктор.
— Да потому что когда мы его брали в сарае, на вид ему было лет шестьдесят.
— Да вы что? — Виктор как-то странно заулыбался, а потом и вовсе засмеялся.
— Что ты ржешь, молокосос?! — заорал Николай.
В кармане лейтенанта заиграл сотовый телефон, и это была та самая старая мелодия с патефона… Мелодия с пластинки Баха!
— Да, да, да… это ты сволочь. Всех провел, — зло прошипел Николай, потянувшись за пистолетом, но он не успел. Никогда больше он не забудет ту старую мелодию с патефона.
Виктор достал из кармана шприц с ядом и вколол Николаю. Он так же свободно покинул полицейский участок, как в него и попал.
Выяснилось, что никакого Виктора Ивановича, лейтенанта с другого участка, сроду не присылали. В заключении медиков было указано, что Николай Борисович умер от сердечного приступа на рабочем месте. Из участка бесследно исчезли дело и дневник Изобретателя.
— Значит, вас, Виктор Иванович, прислали к нам с другого участка, так сказать, поднатереть, так сказать, поднабраться опыта? — Николай сверлил своим тяжелым взглядом своего собеседника. Казалась, ни одна мелочь не скроется от этого орлиного внимательного взгляда.
«Что он может представлять о нашей тяжелой и неблагодарной работе? — думал про себя старший следак, глядя на молодого лейтенанта Виктора. — Небось и крови-то толком не видел, не то что размазанных кишок да мозгов на полу».
— Предупреждаю, — заговорил Николай, — у нас тут не детский сад, сопли подтирать и нянчиться ни с кем не собираемся.
Он еще долго продолжал говорить о том, какой опасный и криминальный у них район, пока его не прервал Виктор:
— А есть у вас в архиве какие-нибудь интересные громкие нераскрытые дела? О серийных убийцах, маньяках?
— Есть конечно, где ж их нет, — ответил Николай.
Открыв сейф, Николай достал толстую папку, на которой гласило: «Дело Изобретателя». Виктор усмехнулся, глядя на название дела, но его насмешку не оценили — Николай просто взорвался от гнева:
— Что ты смеешься, молокосос? Этот убийца просто гений! Гений, ученый, мать его так, — орал и орал, тыча в папку, Николай. — На, посмотри, чего стоят одни только фотки изуродованных трупов, приложенных к делу.
Продолжая улыбаться, Виктор небрежно взял папку. Николай продолжал свой рассказ.
— Это не человек, это нелюдь. Он ставил свои чудовищные эксперименты на ни в чем не повинных людях. Он вырезал им мозги, вводил под кожу серную кислоту и много еще всякого дерьма. Причем все это он документировал, вел журнал, — переходя на мат, продолжал Николай. — Он постоянно что-то изучал, резал и снова изучал, не оставляя, естественно, следов. Но вышла осечка: одной из жертв удалось убежать. В больнице нам удалось ее допросить. Она еле выжила. Сейчас она в психиатрической клинике, ее рассудок не выдержал того, что этот ублюдок с ней сотворил. Она, заикаясь, поведала, что его сарай-лаборатория находится в близлежащем лесу. Это был прорыв, это словно гром среди ясного неба! Не было ни одной зацепки, а тут такой подарок. На задержание решили поехать двумя опергруппами. По нарисованной схеме пострадавшей мы быстро нашли старый обшарпанный сарай в лесу. Вскинув автоматы, мы лихо выбили дверь в сарай. Этот день я не забуду никогда. Изуродованные тела лежали в углу друг на друге… у кого не было глаз, а у кого носа и рук. Некоторых из нас сразу же стошнило. Эта сволочь, он… оно сидело к нам спиной на стуле возле стола, был он в окровавленном белом халате.
На столе стоял старый патефон, и играла приглушенная музыка Баха. Классику, наверное, любит слушать, сволочь. Он резко повернулся к нам, и мы даже не успели ничего сообразить. В руках у него было что-то вроде пульта управления, ну как от телевизора. Он нажал кнопку, и мы в прямом смысле оцепенели. Мы все видели и слышали, но не могли двигаться. Наши мышцы нам больше не подчинялись. Этот урод, спокойно пройдя мимо нас, сбросил свой халат, переоделся в нормальную одежду и спокойно покинул помещение. После этого урод залег на дно, и больше никаких зверств с его стороны. Наверное, чует, что мы подобрались слишком близко к нему. В его дневнике, который мы нашли в сарае, записана одна бредятина. Заметки сумасшедшего ученого, или как мы его прозвали, Изобретателя. Он пишет, что придумал сыворотку от боли, почти плащ-невидимку и еще, что самое интересное, он пишет, что изобрел сыворотку молодости. Ты слышишь, молодости сыворотку! Вот урод, хотел бы я упечь его пожилую рожу в тюремную дурку.
— А почему пожилую? — оживленно спросил Виктор.
— Да потому что когда мы его брали в сарае, на вид ему было лет шестьдесят.
— Да вы что? — Виктор как-то странно заулыбался, а потом и вовсе засмеялся.
— Что ты ржешь, молокосос?! — заорал Николай.
В кармане лейтенанта заиграл сотовый телефон, и это была та самая старая мелодия с патефона… Мелодия с пластинки Баха!
— Да, да, да… это ты сволочь. Всех провел, — зло прошипел Николай, потянувшись за пистолетом, но он не успел. Никогда больше он не забудет ту старую мелодию с патефона.
Виктор достал из кармана шприц с ядом и вколол Николаю. Он так же свободно покинул полицейский участок, как в него и попал.
Выяснилось, что никакого Виктора Ивановича, лейтенанта с другого участка, сроду не присылали. В заключении медиков было указано, что Николай Борисович умер от сердечного приступа на рабочем месте. Из участка бесследно исчезли дело и дневник Изобретателя.
