Загадки человеческой психики: Профессия «Черный вестник»

Стук в дверь

Это всегда начинается со стука в дверь. Но черные вестники никогда не стучат сразу — еще на минуту-две они всегда замирают у порога. Эти две минуты — последний подарок тем, кто находится по ту сторону двери. Пусть еще немного, совсем чуть-чуть эти люди думают, что у них в жизни все хорошо, и считают трагедией пятно, посаженное на новую рубашку…

Это всегда начинается со стука в дверь потому, что черные вестники никогда не звонят. Нет, мистика тут ни при чем. Просто никогда не знаешь, какую мелодию отбивает дверной звонок и не прозвучит ли его радостная трель жутким диссонансом с принесенным ими известием.

Последние секунды перед тем, как костяшки пальцев ударят о дверь, как ни странно, являются самыми тяжелыми в их деле.

— Ты весь дрожишь, во рту пересыхает, колени подгибаются, — говорит об этих секундах Эяль Варшавяк, в прошлом черный вестник при военной комендатуре в Тель-Авиве, а сейчас — при мэрии города Холона. — Наконец, я пересиливаю себя и стучу. Затем на какое-то мгновение наступает тишина. Мертвая тишина. И вот дверь открывается — иногда нараспашку, иногда на цепочку. Иногда просто спрашивают из-за двери: «Кто там?» «Здравствуйте, — говорю я. — Меня зовут Эяль. Я должен вам кое-что сообщить… Скажите, есть ли кто-нибудь еще дома?»

Действовать по инструкции

Сегодня уже мало кто помнит, что институт черных вестников появился в Израиле лишь в 1973 году, после войны Судного дня, когда стало ясно, какую психологическую травму получает семья павшего воина, если узнает о его гибели из письма, радиосводки или просто от случайного человека. Тогда-то при городских комендатурах и создали отделы, сотрудники которых должны были первыми связаться с семьями погибших и взять на себя всю тяжесть такого известия.

Спустя некоторое время в стране была создана специальная школа для вестников, где их обучали различным аспектам этой нелегкой профессии. Ритуал передачи траурного сообщения продуман в служебной инструкции вестника до мелочей.

— Как бы это ни было тяжело, чрезвычайно важно, чтобы известие о происшедшем было ясным, коротким и точным. — говорит Джини Двори, черный вестник города Герцлия. — Сам стиль сообщения должен быть таким, чтобы после него не осталось никакой двусмысленности. Поэтому мы не используем каких-либо красивых эвфемизмов вроде «ушел в вечность», «страшно пострадал» и т. п. Мы просто говорим«убит» или«мертв».

Та же инструкция предписывает черным вестникам не задерживаться в доме погибшего, не вступать с его близкими в эмоциональный контакт и избегать встреч с этими людьми в будущем. Вместе с тем они обязаны оставаться в доме до тех пор, пока рядом с членами семьи не появится «естественная поддержка», под которой понимаются соседи, родственники, друзья. Как только в квартире появились другие люди, вестник должен незаметно покинуть ее — так, словно его там никогда и не было.

Что врезается в память

У каждого из вестников есть, разумеется, и своя история, которая особенно запала им в память.

— Помню, меня направили в одну семью сообщить о гибели их сына, — рассказывает Дорит Бен-Хамо. — Мать там была слепая, отец — глухонемой, а незадолго до этого они потеряли своего первенца. Никогда не забуду, как пожилой мужчина, поняв, что произошло, стал биться головой о стену и кричать так дико, как умеют, наверное, только глухонемые. И все это — под абсолютное, в буквальном смысле гробовое молчание его слепой жены, словно застывшей от горя. Сопровождавший меня врач хотел сделать им успокоительный укол, но я остановила его, так как мы считаем, что человеку надо дать возможность выплеснуть свою боль. К сожалению, спустя три месяца отец погибшего юноши умер от инфаркта — он так и не смог пережить случившегося…

И безусловно, у каждого вестника в памяти остается тот самый первый раз, когда пришлось исполнить свою миссию. Обычно люди помнят все до деталей: как они сами и члены семьи покойного были одеты, чем пахло в доме, в какой цвет были выкрашены стены и, конечно, каждое сказанное ими слово и все, что они услышали в ответ.

— В первый раз мне поручили сообщить семье о гибели молодого человека, убитого в результате теракта, — вспоминает Эяль Варшавяк. — Я надел синие брюки и жакет и рубашку в полоску. Я приехал на работу к жене погибшего, сообщил о том, что произошло, и тут она стала умолять меня не рассказывать об этом ее маленьким дочкам — одной было тогда три года, а другой годик. Но я сказал, что это невозможно; что я обязан поставить девочек в известность о гибели отца, и мы вместе поехали в детский сад. Мы взяли каждую девочку по отдельности, и я сказал им, что случилась очень печальная история, и их папа больше к ним не вернется. Спустя несколько лет я случайно встретил эту женщину на улице, и она поблагодарила меня за то, что я тогда настоял на своем.

Жизнь никогда не будет прежней

Один из главных вопросов, стоящих перед вестниками, как раз и заключается в том, как сообщить о случившемся детям.