Немногие знают, что есть в Израиле такая профессия: черный вестник. Так называют людей, которые приходят в семьи сообщить о гибели близкого человека в бою, теракте, автокатастрофе или просто в результате несчастного случая. И только после того, как черный вестник выполнит свою миссию, разрешается опубликовать имя погибшего в прессе…
Добавить в моё избранное
7 мин, 3 сек 11071
При этом понятно: что бы они ни сказали, жизнь ребенка уже никогда не будет прежней — именно вестники выступают в роли жестоких разрушителей наивных детских представлений о том, что все люди живут вечно и что родители всегда будут рядом с ними, чтобы защитить от любой опасности.
Надо заметить, что еще лет двадцать назад израильские психологи придерживались мнения, что детей дошкольного возраста вообще не стоит травмировать такими новостями и от них следует скрывать правду о смерти родителей. Однако сама жизнь доказала ошибочность такой точки зрения. Наоборот, непонятное исчезновение отца или матери, отсутствие ясности в вопросе о том, что с ними произошло, травмирует детей куда больше.
— Когда я провожу собеседование с желающими поступить на курс, меня почти не интересует, какое у них образование, их культурный и интеллектуальный уровень. Главный вопрос заключается в том, почему они хотят выполнять эту работу, -говорит доктор Эвлин.
В самом деле: почему?! Что побуждает людей взять на себя эту страшную роль, зная, что многие в Израиле называют их «слугами ангела смерти на Земле» — и это самое мягкое и поэтическое из их прозвищ.
На вопрос, почему, должен быть ответ, но в данном случае его нет. Точнее, у каждого вестника он свой, и двух одинаковых ответов почти не бывает.
— Многие люди боятся смерти, и потому есть некая своего рода смелость и чувство собственной избранности в том, что ты можешь столкнуться с ней и не сломаться, наоборот — поддержать других в самые тяжелые мгновения их жизни. Как ни цинично это прозвучит, но и от такой работы можно получать удовлетворение. Ты помогаешь людям пережить самое страшное, что только может случиться, и одновременно даешь им понять, что жизнь продолжается и надо жить дальше! — говорит по этому поводу Эяль Варшавяк.
— Я считаю, что имею дело с жизнью, а не со смертью, — говорит Джини Двори. -Вообще, я по натуре перфекционистка, так что курс вестников окончила на отлично и все должностные инструкции знаю назубок. Но когда я прихожу в семью, то нередко отбрасываю всю эту теорию в сторону, стараюсь быть просто человеком и вести себя сообразно ситуации. Думаю, ничего страшного не случится, если я нарушу инструкции, обниму близких покойного и поплачу вместе с ними.
— Помню, как в одной семье мне сказали: «Пошел вон!» — но я остался и просто сел в сторонке, — вспоминает Варшавяк. — Через какое-то время ко мне вдруг подошел отец погибшего и жалобно спросил:«А кто же теперь подержит мои очки?!» На следующий день я пришел на похороны, и когда пришло время читать поминальную молитву, старик стал искать очки, и я ему их подал. Такая вот фантасмагория, но и она — часть нашей профессии…
Ошибается тот, кто думает, что такая работа проходит бесследно — безусловно, она оставляет страшный след в психике, и каждый из вестников справляется с ним по-своему.
Дорит Бен-Хамо признается, что, вернувшись после очередного визита в семью, включает радиолу на полную громкость и… кричит во весь голос, чтобы выплеснуть накопившуюся боль наружу. Джини Двори помогает прийти в себя черный юмор, когда она начинает шутить направо и налево. Эяль Варшавяк говорит, что жена и дети знают, что после того, как он вернулся с передачи известия, с ним лучше ни о чем не разговаривать.
Надо заметить, что еще лет двадцать назад израильские психологи придерживались мнения, что детей дошкольного возраста вообще не стоит травмировать такими новостями и от них следует скрывать правду о смерти родителей. Однако сама жизнь доказала ошибочность такой точки зрения. Наоборот, непонятное исчезновение отца или матери, отсутствие ясности в вопросе о том, что с ними произошло, травмирует детей куда больше.
Выбор профессии
Официально курс для «гражданских» черных вестников длится 60 часов, и на него направляются соцработники старше 30 лет, имеющие семью. Само собой, набор курсантов осуществляется исключительно на добровольных началах — было бы нелепо принуждать кого-либо к выполнению такой миссии. Обучение включает в себя и практические занятия, в ходе которых моделируются различные жизненные ситуации.— Когда я провожу собеседование с желающими поступить на курс, меня почти не интересует, какое у них образование, их культурный и интеллектуальный уровень. Главный вопрос заключается в том, почему они хотят выполнять эту работу, -говорит доктор Эвлин.
В самом деле: почему?! Что побуждает людей взять на себя эту страшную роль, зная, что многие в Израиле называют их «слугами ангела смерти на Земле» — и это самое мягкое и поэтическое из их прозвищ.
На вопрос, почему, должен быть ответ, но в данном случае его нет. Точнее, у каждого вестника он свой, и двух одинаковых ответов почти не бывает.
— Многие люди боятся смерти, и потому есть некая своего рода смелость и чувство собственной избранности в том, что ты можешь столкнуться с ней и не сломаться, наоборот — поддержать других в самые тяжелые мгновения их жизни. Как ни цинично это прозвучит, но и от такой работы можно получать удовлетворение. Ты помогаешь людям пережить самое страшное, что только может случиться, и одновременно даешь им понять, что жизнь продолжается и надо жить дальше! — говорит по этому поводу Эяль Варшавяк.
— Я считаю, что имею дело с жизнью, а не со смертью, — говорит Джини Двори. -Вообще, я по натуре перфекционистка, так что курс вестников окончила на отлично и все должностные инструкции знаю назубок. Но когда я прихожу в семью, то нередко отбрасываю всю эту теорию в сторону, стараюсь быть просто человеком и вести себя сообразно ситуации. Думаю, ничего страшного не случится, если я нарушу инструкции, обниму близких покойного и поплачу вместе с ними.
Страшный след
Само собой, у каждого черного вестника есть и история о том, как на него набрасывались с кулаками, словно именно он и был причиной смерти любимого человека или даже его убийцей. Бывает и так, что, выслушав сообщение, члены семьи покойного велят вестнику убираться из дома, говорят, что не хотят его видеть. Но в таких ситуациях вестники настаивают на том, что останутся в доме до тех пор, пока в нем не появится кто-то еще.— Помню, как в одной семье мне сказали: «Пошел вон!» — но я остался и просто сел в сторонке, — вспоминает Варшавяк. — Через какое-то время ко мне вдруг подошел отец погибшего и жалобно спросил:«А кто же теперь подержит мои очки?!» На следующий день я пришел на похороны, и когда пришло время читать поминальную молитву, старик стал искать очки, и я ему их подал. Такая вот фантасмагория, но и она — часть нашей профессии…
Ошибается тот, кто думает, что такая работа проходит бесследно — безусловно, она оставляет страшный след в психике, и каждый из вестников справляется с ним по-своему.
Дорит Бен-Хамо признается, что, вернувшись после очередного визита в семью, включает радиолу на полную громкость и… кричит во весь голос, чтобы выплеснуть накопившуюся боль наружу. Джини Двори помогает прийти в себя черный юмор, когда она начинает шутить направо и налево. Эяль Варшавяк говорит, что жена и дети знают, что после того, как он вернулся с передачи известия, с ним лучше ни о чем не разговаривать.
Страница 2 из 2
