Фандом: Гарри Поттер. Война позади. И всё, что есть у Гермионы — это серые будни и маленькая квартирка на окраине Лондона.
Добавить в моё избранное
9 мин, 37 сек 4431
Гермиона мотнула головой, выкидывая Малфоя из головы. На кухне было прохладно: окно, открытое нараспашку, впускало в квартиру ароматы ночного Лондона, которые должны были хоть как-то заменить чёртов малфоевский запах, который Гермиона до сих пор чувствовала.
Она дважды перестирала одежду, в которой была в тот день, но это мало что исправило. Ничего не исправило, если быть точной.
Малфой портил ей жизнь, даже не находясь рядом.
Гермиона ненавидела себя за то, что думает о нём. Думает не в целом о Люциусе Малфое, а о его прикосновении, его взгляде, его коже, его волосах — интересно, они на ощупь такие же мягкие, какими кажутся?
ЗАТКНИСЬЗАТКНИСЬЗАТКНИСЬ.
Она снова и снова мотала головой, сжимала кулаки и сдавленно рычала.
У тебя просто давно никого не было, убеждала Гермиона себя. Последний раз она спала с парнем — Боже мой! — полтора года назад.
М-да, она превращается в старую деву.
Ворочаясь с открытыми глазами на неудобной кровати, Гермиона думала, в каком месте её жизнь пошла не так. Может, когда она поняла, что память родителей не вернуть и она осталась совершенно одна? Или когда Гарри, напившись, плакал у неё на коленях? Или когда Рон объявил, что женится на какой-то там второсортной модельке?
Вся её жизнь превратилась в серый коридор, обмотанный паутиной, со страшными тенями позади и точно такой же темнотой впереди.
А, и в довершение всего она вроде как запала на Малфоя.
Класс. Отлично. Просто замечательно.
Гермиона застонала от собственного бессилия и пнула ногой тонкое одеяло.
Через три недели, во время которых она старалась лишний раз не выходить из кабинета, снова было общее собрание.
Гермиона на него не пошла, с утра отправив мистеру Луину записку о том, что плохо себя чувствует и в связи с этим отправляется домой пораньше.
Ответа она, разумеется, не дождалась, поэтому, выскользнув из кабинета, почти бегом добралась до каминов и переместилась в свою маленькую крепость. И только там облегченно выдохнула.
Да, она снова сбежала. Но Гермиона не испытывала по этому поводу никаких угрызений совести — да, струсила, да, ушла, и что?
Кому какое дело, в конце концов?
Всем плевать, помните?
Когда ближе к вечеру раздался звонок в дверь, она, накинув на растянутую футболку не менее растянутый пуловер, сунула ноги в потрёпанные тапки и, спустившись по небольшой лесенке, открыла дверь, ожидая увидеть полупьяного Гарри, который снова пришёл просто посидеть рядом с человеком, которому не всё равно.
Но за дверью никого не было, только фонарь легонько раскачивался от несуществующего ветра.
Гермиона застыла на пороге, прислонившись головой к стене и вдыхая ночной воздух. По улице проносились редкие машины, где-то послышалась сирена, заиграла сигнализация…
Осознание собственной ничтожности многотонным грузом рухнуло на позвоночник, и она опустила голову, сдерживая внезапные слёзы. Опустила голову и на ступеньках увидела большую корзину.
От неожиданности плакать и жалеть себя расхотелось, и Гермиона, вытерев рукавом слёзы, опустилась на корточки перед корзиной.
Фрукты, фрукты, да сколько же тут фруктов? Шоколадки, Боже, они что, настоящие швейцарские?
Между огромным красным яблоком и гранатом белел прямоугольник. Гермиона аккуратно взяла записку в руки и развернула.
«Поправляйтесь.»
И ни слова больше.
Только запах ириса и чего-то древесного вокруг.
Она дважды перестирала одежду, в которой была в тот день, но это мало что исправило. Ничего не исправило, если быть точной.
Малфой портил ей жизнь, даже не находясь рядом.
Гермиона ненавидела себя за то, что думает о нём. Думает не в целом о Люциусе Малфое, а о его прикосновении, его взгляде, его коже, его волосах — интересно, они на ощупь такие же мягкие, какими кажутся?
ЗАТКНИСЬЗАТКНИСЬЗАТКНИСЬ.
Она снова и снова мотала головой, сжимала кулаки и сдавленно рычала.
У тебя просто давно никого не было, убеждала Гермиона себя. Последний раз она спала с парнем — Боже мой! — полтора года назад.
М-да, она превращается в старую деву.
Ворочаясь с открытыми глазами на неудобной кровати, Гермиона думала, в каком месте её жизнь пошла не так. Может, когда она поняла, что память родителей не вернуть и она осталась совершенно одна? Или когда Гарри, напившись, плакал у неё на коленях? Или когда Рон объявил, что женится на какой-то там второсортной модельке?
Вся её жизнь превратилась в серый коридор, обмотанный паутиной, со страшными тенями позади и точно такой же темнотой впереди.
А, и в довершение всего она вроде как запала на Малфоя.
Класс. Отлично. Просто замечательно.
Гермиона застонала от собственного бессилия и пнула ногой тонкое одеяло.
Через три недели, во время которых она старалась лишний раз не выходить из кабинета, снова было общее собрание.
Гермиона на него не пошла, с утра отправив мистеру Луину записку о том, что плохо себя чувствует и в связи с этим отправляется домой пораньше.
Ответа она, разумеется, не дождалась, поэтому, выскользнув из кабинета, почти бегом добралась до каминов и переместилась в свою маленькую крепость. И только там облегченно выдохнула.
Да, она снова сбежала. Но Гермиона не испытывала по этому поводу никаких угрызений совести — да, струсила, да, ушла, и что?
Кому какое дело, в конце концов?
Всем плевать, помните?
Когда ближе к вечеру раздался звонок в дверь, она, накинув на растянутую футболку не менее растянутый пуловер, сунула ноги в потрёпанные тапки и, спустившись по небольшой лесенке, открыла дверь, ожидая увидеть полупьяного Гарри, который снова пришёл просто посидеть рядом с человеком, которому не всё равно.
Но за дверью никого не было, только фонарь легонько раскачивался от несуществующего ветра.
Гермиона застыла на пороге, прислонившись головой к стене и вдыхая ночной воздух. По улице проносились редкие машины, где-то послышалась сирена, заиграла сигнализация…
Осознание собственной ничтожности многотонным грузом рухнуло на позвоночник, и она опустила голову, сдерживая внезапные слёзы. Опустила голову и на ступеньках увидела большую корзину.
От неожиданности плакать и жалеть себя расхотелось, и Гермиона, вытерев рукавом слёзы, опустилась на корточки перед корзиной.
Фрукты, фрукты, да сколько же тут фруктов? Шоколадки, Боже, они что, настоящие швейцарские?
Между огромным красным яблоком и гранатом белел прямоугольник. Гермиона аккуратно взяла записку в руки и развернула.
«Поправляйтесь.»
И ни слова больше.
Только запах ириса и чего-то древесного вокруг.
Страница 3 из 3
