Фандом: Гарри Поттер. Несколько лет назад в доме семьи Дурсль появилась няня по имени Мэри Поппинс. Появилась всего на день и снова куда-то исчезла, и Гарри Поттер исчез вместе с ней. Что с ним случилось потом — не знает никто, кроме, разве что, Гермионы Грейнджер.
Добавить в моё избранное
12 мин, 57 сек 16578
Так что по лестнице я не поднимался. И чего ты так переживаешь? Подумаешь, факультет! Факультет — это еще не приговор: какой захочешь, такой и будешь. Хоть хитрой, хоть смелой, хоть вообще хаффлпаффкой… хотя нет, это уже вряд ли.
Мантия на Гарри Поттере отливала серебром и зеленью.
— А ты, Поттер? Куда бы распределился ты? Неужели в Слизерин?
Гарри развернулся другим боком к свету, потом и вовсе закрутился по комнате. Мантия последовательно стала синей, красной, золотой, желтой, черной.
— А не знаю. А мантия у меня, сама видишь, просто разных цветов.
— Это какая-то волшебная ткань?
— Нет, совсем простенькое заклинание. Ты скоро тоже научишься.
Гермионе не очень-то понравилось, что этот мальчик знает заклинания, которые она еще даже не учила, но от недовольства ее отвлекла одна мысль:
— Где-то я уже слышала про такую одежду.
— Наверняка, — согласился Гарри. — Хочешь подсказку?
Она, подумав, кивнула, и Гарри достал откуда-то из-за спины радужный зонт. Гермиона была начитанной девочкой с хорошей памятью, поэтому уже через пару секунд она недоверчиво уставилась на него:
— Оле-Лукойе? Что, серьезно? А я надеялась, ты все-таки Гарри Поттер!
— А я и есть Гарри Поттер, честно. Просто я его… эээ… подменяю. Детей все-таки много, а он всего один. В смысле, их, всего двое. Ну, ты поняла.
— Надеюсь, ты не будешь брызгать мне в глаза молоком, да еще и сладким? — подозрительно спросила она. — Это, по-моему, как-то негигиенично.
— Прошлый век, — фыркнул Гарри. — Никакого молока, верь мне. Да и зачем оно нужно, если можно просто дождаться, пока ты заснешь, и прийти тогда? И в затылок дуть не буду.
— Точно?
— Точно. А вот сказку могу рассказать — хочешь?
— Хочу. А о чем?
— О том, как однажды двое мальчишек спасли девочку от горного тролля, а она их — от злых деканов, и таким образом они подружились навек.
— А почему у нас никакого тролля не было? — спросила Гермиона вскоре после Хэллоуина, с трудом дождавшись визита Гарри. — Я в тот день очень обиделась на Уизли, но вспомнила твою сказку и в туалет плакать не пошла, и в Большом Зале сидела вместе со всеми. Но ничего не случилось. Почему?
Этот сказочник только плечами пожал.
— Гермиона, ну это же была сказка. На то она и сказка, чтобы не сбываться.
— Значит, я уже не подружусь ни с Уизли… ни с тобой?
— Ну, с Уизли ты можешь подружиться и менее драматичным способом… Если захочешь. А я с тобой и так уже дружу.
Гарри педантично приходил к Гермионе раз в пару-тройку недель и рассказывал ей сказки о том, чего не случалось и не случится в Хогвартсе с ней, самим Гарри и почему-то Роном Уизли. Рассказывал так подробно и убедительно, что Гермиона начала с подозрением присматриваться к профессору Квирреллу. Но тот не пах чесноком и не носил тюрбан. И ничего страшного так и не произошло, мистер Хагрид не завел дракона, цербер не сидел за запертой дверью, да не было никакой запертой двери на третьем этаже. Гермиона не знала, рада она этому или не очень. По идее, должна быть рада. Летом Гарри начал рассказывать ей новую сказку — страшноватую такую — о том, как в Хогвартсе будут цепенеть маглорожденные.
— Эй, ты обещал не дуть мне в затылок!
— Не могу удержаться, у тебя там такие кудряшки смешные.
— У меня по всей голове такие. И не надо мне об этом напоминать.
— И чего ж ты себя так не любишь?
— Ты сказочник или психоаналитик? Сказку давай!
— Сию минуту, мисс Грейнджер. Итак, мы остановились на том, что Гарри Поттер продемонстрировал всему Хогвартсу умение говорить на серпентарго…
— А ты правда умеешь разговаривать со змеями?
— Умею, — кивнул Гарри. — Хотя та змея, с которой я разговариваю чаще всего, неплохо знает английский.
— Но это же темное умение!
— Гермиона, я хожу к тебе в сны, замещая древнего и не очень-то светлого Морфея. Тут уж одним темным умением больше, одним меньше, какая разница?
Действительно, какая разница, подумала Гермиона. Темное, светлое… главное, чтобы в затылок больше не дул.
На третьем курсе Гермиона постоянно мерзла. Вокруг Хогвартса кружили дементоры, и от этого было холодно, так холодно в замке! Сириус Блэк сбежал из Азкабана, сказки Гарри наконец-то начали сбываться, а ведь Гермиона почти уже начала считать их собственными выдумками, а Гарри Поттера — плодом своего воображения. Блэк вломился в замок и что-то искал, но явно не Гарри Поттера: его ведь в Хогартсе не было, и никто, кроме Гермионы, не знал, где он. Гермиона, впрочем, тоже не знала, потому что «в снах» — это не ответ для нормальных людей. В Хогвартсе было холодно, и Гермиона перед сном часто думала о Гарри, мечтала, как он явится к ней, а когда он приходил, она наседала, и упрашивала, и требовала, чтобы он рассказал ей, что происходит на самом деле, в чем дело в этой сказке и чем она закончится.
Мантия на Гарри Поттере отливала серебром и зеленью.
— А ты, Поттер? Куда бы распределился ты? Неужели в Слизерин?
Гарри развернулся другим боком к свету, потом и вовсе закрутился по комнате. Мантия последовательно стала синей, красной, золотой, желтой, черной.
— А не знаю. А мантия у меня, сама видишь, просто разных цветов.
— Это какая-то волшебная ткань?
— Нет, совсем простенькое заклинание. Ты скоро тоже научишься.
Гермионе не очень-то понравилось, что этот мальчик знает заклинания, которые она еще даже не учила, но от недовольства ее отвлекла одна мысль:
— Где-то я уже слышала про такую одежду.
— Наверняка, — согласился Гарри. — Хочешь подсказку?
Она, подумав, кивнула, и Гарри достал откуда-то из-за спины радужный зонт. Гермиона была начитанной девочкой с хорошей памятью, поэтому уже через пару секунд она недоверчиво уставилась на него:
— Оле-Лукойе? Что, серьезно? А я надеялась, ты все-таки Гарри Поттер!
— А я и есть Гарри Поттер, честно. Просто я его… эээ… подменяю. Детей все-таки много, а он всего один. В смысле, их, всего двое. Ну, ты поняла.
— Надеюсь, ты не будешь брызгать мне в глаза молоком, да еще и сладким? — подозрительно спросила она. — Это, по-моему, как-то негигиенично.
— Прошлый век, — фыркнул Гарри. — Никакого молока, верь мне. Да и зачем оно нужно, если можно просто дождаться, пока ты заснешь, и прийти тогда? И в затылок дуть не буду.
— Точно?
— Точно. А вот сказку могу рассказать — хочешь?
— Хочу. А о чем?
— О том, как однажды двое мальчишек спасли девочку от горного тролля, а она их — от злых деканов, и таким образом они подружились навек.
— А почему у нас никакого тролля не было? — спросила Гермиона вскоре после Хэллоуина, с трудом дождавшись визита Гарри. — Я в тот день очень обиделась на Уизли, но вспомнила твою сказку и в туалет плакать не пошла, и в Большом Зале сидела вместе со всеми. Но ничего не случилось. Почему?
Этот сказочник только плечами пожал.
— Гермиона, ну это же была сказка. На то она и сказка, чтобы не сбываться.
— Значит, я уже не подружусь ни с Уизли… ни с тобой?
— Ну, с Уизли ты можешь подружиться и менее драматичным способом… Если захочешь. А я с тобой и так уже дружу.
Гарри педантично приходил к Гермионе раз в пару-тройку недель и рассказывал ей сказки о том, чего не случалось и не случится в Хогвартсе с ней, самим Гарри и почему-то Роном Уизли. Рассказывал так подробно и убедительно, что Гермиона начала с подозрением присматриваться к профессору Квирреллу. Но тот не пах чесноком и не носил тюрбан. И ничего страшного так и не произошло, мистер Хагрид не завел дракона, цербер не сидел за запертой дверью, да не было никакой запертой двери на третьем этаже. Гермиона не знала, рада она этому или не очень. По идее, должна быть рада. Летом Гарри начал рассказывать ей новую сказку — страшноватую такую — о том, как в Хогвартсе будут цепенеть маглорожденные.
— Эй, ты обещал не дуть мне в затылок!
— Не могу удержаться, у тебя там такие кудряшки смешные.
— У меня по всей голове такие. И не надо мне об этом напоминать.
— И чего ж ты себя так не любишь?
— Ты сказочник или психоаналитик? Сказку давай!
— Сию минуту, мисс Грейнджер. Итак, мы остановились на том, что Гарри Поттер продемонстрировал всему Хогвартсу умение говорить на серпентарго…
— А ты правда умеешь разговаривать со змеями?
— Умею, — кивнул Гарри. — Хотя та змея, с которой я разговариваю чаще всего, неплохо знает английский.
— Но это же темное умение!
— Гермиона, я хожу к тебе в сны, замещая древнего и не очень-то светлого Морфея. Тут уж одним темным умением больше, одним меньше, какая разница?
Действительно, какая разница, подумала Гермиона. Темное, светлое… главное, чтобы в затылок больше не дул.
На третьем курсе Гермиона постоянно мерзла. Вокруг Хогвартса кружили дементоры, и от этого было холодно, так холодно в замке! Сириус Блэк сбежал из Азкабана, сказки Гарри наконец-то начали сбываться, а ведь Гермиона почти уже начала считать их собственными выдумками, а Гарри Поттера — плодом своего воображения. Блэк вломился в замок и что-то искал, но явно не Гарри Поттера: его ведь в Хогартсе не было, и никто, кроме Гермионы, не знал, где он. Гермиона, впрочем, тоже не знала, потому что «в снах» — это не ответ для нормальных людей. В Хогвартсе было холодно, и Гермиона перед сном часто думала о Гарри, мечтала, как он явится к ней, а когда он приходил, она наседала, и упрашивала, и требовала, чтобы он рассказал ей, что происходит на самом деле, в чем дело в этой сказке и чем она закончится.
Страница 2 из 4
