Фандом: Гарри Поттер. Несколько лет назад в доме семьи Дурсль появилась няня по имени Мэри Поппинс. Появилась всего на день и снова куда-то исчезла, и Гарри Поттер исчез вместе с ней. Что с ним случилось потом — не знает никто, кроме, разве что, Гермионы Грейнджер.
Добавить в моё избранное
12 мин, 57 сек 16580
— Еще я пытался сниться профессору Снейпу…
— Ему-то зачем?
— Да так, хотелось кое о чем поговорить. Но все равно ничего не вышло. Я к нему так и не пробился. Он сам себе черный зонт, и снов почти никогда не видит. Ну, и еще кое-кому я снюсь. Разным людям. С некоторыми из них я никогда не мог быть знаком, просто и им кто-то должен рассказывать сказки.
— Что они все будут делать, когда ты перестанешь им сниться?
— Дождутся другого Оле-Лукойе. Не думаю, что им нужен именно я.
— А мне нужен именно ты.
— Я знаю, Гермиона.
На седьмом курсе Гермиона почти не видела снов, потому что ужасно выматывалась. Она была лучшей ученицей курса и хотела остаться таковой и на ТРИТОНах. В те редкие ночи, когда Гарри приходил к ней, они устраивали настоящий отдых: отправлялись к морю, бродили по разным городам, современным и не очень, наблюдали за динозаврами, участвовали в строительстве Хогвартса, а пару раз забегали на чай к опекунше Гарри, молодой женщине по имени Мэри, строгой и чопорной, но только на первый взгляд. Кажется, она одобрила Гермиону, хотя, конечно, тут ничего нельзя было сказать наверняка. В мае и июне он не снился ей вовсе — видимо, чтобы не отвлекать от подготовки.
Теплым июньским вечером выпускница Гермиона Грейнджер вышла из Хогвартс-экспресса и не спеша направилась к выходу с платформы. Ее никто не встречал сегодня, она уговорила родителей не мотаться на вокзал, ей, в конце концов, уже восемнадцать, она взрослая волшебница, сама доберется. Но стоило ей выйти в магловскую часть вокзала, как смутно знакомая фигура помахала ей рукой. Он что — прямо здесь, в этой своей сумасшедшей мантии? Нет, это была не мантия, а обычный плащ, и все-таки от волнения Гермиона никак не могла разобрать, какого он цвета. Светлый или темный? Красный или синий? И какая, собственно, разница?
Гермиона улыбнулась, помахала в ответ и пошла навстречу Гарри Поттеру, своему наваждению, своему сказочнику, своему Оле-Лукойе с радужным зонтом в руке.
— Ему-то зачем?
— Да так, хотелось кое о чем поговорить. Но все равно ничего не вышло. Я к нему так и не пробился. Он сам себе черный зонт, и снов почти никогда не видит. Ну, и еще кое-кому я снюсь. Разным людям. С некоторыми из них я никогда не мог быть знаком, просто и им кто-то должен рассказывать сказки.
— Что они все будут делать, когда ты перестанешь им сниться?
— Дождутся другого Оле-Лукойе. Не думаю, что им нужен именно я.
— А мне нужен именно ты.
— Я знаю, Гермиона.
На седьмом курсе Гермиона почти не видела снов, потому что ужасно выматывалась. Она была лучшей ученицей курса и хотела остаться таковой и на ТРИТОНах. В те редкие ночи, когда Гарри приходил к ней, они устраивали настоящий отдых: отправлялись к морю, бродили по разным городам, современным и не очень, наблюдали за динозаврами, участвовали в строительстве Хогвартса, а пару раз забегали на чай к опекунше Гарри, молодой женщине по имени Мэри, строгой и чопорной, но только на первый взгляд. Кажется, она одобрила Гермиону, хотя, конечно, тут ничего нельзя было сказать наверняка. В мае и июне он не снился ей вовсе — видимо, чтобы не отвлекать от подготовки.
Теплым июньским вечером выпускница Гермиона Грейнджер вышла из Хогвартс-экспресса и не спеша направилась к выходу с платформы. Ее никто не встречал сегодня, она уговорила родителей не мотаться на вокзал, ей, в конце концов, уже восемнадцать, она взрослая волшебница, сама доберется. Но стоило ей выйти в магловскую часть вокзала, как смутно знакомая фигура помахала ей рукой. Он что — прямо здесь, в этой своей сумасшедшей мантии? Нет, это была не мантия, а обычный плащ, и все-таки от волнения Гермиона никак не могла разобрать, какого он цвета. Светлый или темный? Красный или синий? И какая, собственно, разница?
Гермиона улыбнулась, помахала в ответ и пошла навстречу Гарри Поттеру, своему наваждению, своему сказочнику, своему Оле-Лукойе с радужным зонтом в руке.
Страница 4 из 4
