А ты такой холодный, как нолдор в Хелкараксэ…

Стремительно подавшись вперед, Саурон подарил эльфику еще один поцелуй, вливая в его ротик его же собственную сперму, и, поспешно сжав свой член, бурно кончил, рухнув на обмякшее тело юноши.

— Я так вас люблю, — выдохнул эльфеныш в ухо Саурону, который медленно приходил в себя после одного из лучших оргазмов в своей долгой майарской жизни. Саурон поднял голову, с трудом фокусируя взгляд на лице эльфика — у него всё плыло перед глазами.

— Вот как? — он все-таки нашел в себе силы съехидничать. — И кого из нас четверых ты любишь?

— Вас… всех, — эльфик вдруг закрыл лицо ладошками и расплакался.

Саурон, опираясь на стол, поднялся и умиленно потрепал золотистые волосы эльфенка.

— Нет, ну что за прелесть эти эльфы!

— Прелесть, прелесть, слов нет, — согласился один из балрогов — он кончил раньше остальных и поэтому уже успел прийти в себя. — Даже жалко господину Готмогу отдавать на растерзание. Но что поделаешь…

Изумрудные глаза Саурона вспыхнули; он с лукавой улыбкой посмотрел на эльфика.

— Готмогу на растерзание, говоришь?

В хитроумной голове Саурона созрел гениальный план.

Раскаленные спицы и прочие вкусности

Готмог вернулся с обеденного перерыва в свою личную комнату для допросов, мельком взглянул на прикованного к пыточному креслу эльфа и запер дверь. В этот день в ангбандской столовой подавали тушеную человечину, а Готмог терпеть не мог тушеное мясо, поэтому первый из балрогов был в дурном настроении. Да и утренний эпизод с Сауроном все не шел из головы: постоянно так некстати вспоминались его развратные глаза, опьяняющий запах рыжих волос и тонкие пальцы на его орудии… на орудии пыток, в смысле.

Неторопливо подойдя к столу, он любовно провел кончиками пальцев по лежавшим на нем устрашающего вида предметам и спросил, не глядя на эльфа:

— Имя?

Надолго воцарилась тишина, и Готмог уже было подумал, что гордый сын эльфийского народа вздумал играть с ним в молчанку, как это часто бывало с прежними пленниками-эльфами, но узник наконец ответил:

— Мир… Мирабелл.

— Мирабелл? — удивился Готмог, даже перестав возиться со своими орудиями. Ну эти эльфы изощряются…

— Ага, — уже более уверенно подтвердил эльф. — Это по-нашему означает драгоценный… э-э-э… «драгоценный колокольчик», — Готмог прыснул, порадовавшись тому, что он стоит к эльфу спиной и тот не видит его лица. Хихикающий балрог — не самое устрашающее зрелище на свете, а Готмог все-таки должен был внушить пленнику ужас перед несокрушимой и беспощадной мощью Ангбанда.

— Ну что же, Колокольчик, — протянул балрог, привычно делая голос ниже и зловещей. — Будешь говорить? — он повернулся к эльфу, постаравшись сделать это медленно, величественно и грозно. Судя по всему, это ему удалось, потому что небесно-голубые глаза эльфа расширились, пухлый ротик слегка приоткрылся, а все его хрупкое тельце затрепетало. Готмог улыбнулся, довольный произведенным впечатлением, — улыбка у него, как всегда, получилась очень недобрая.

— О да-а-а… — выдохнул эльф.

Готмог опешил.

— Что — да? — глупо спросил он, на миг забыв, что должен устрашать, а не удивляться. Но эльф, похоже, тоже смутился.

— То есть нет! — воскликнул он, и его прелестное личико вспыхнуло праведным гневом. — Я не собираюсь ничего говорить тебе, презренный служитель Зла! Тебе не собла… не запугать меня! Можешь перепробовать на мне все свои орудия пыток до единого, можешь делать со мной все те ужасные-отвратительные-грязные-извращенные вещи, что ты задумал, можешь пытать меня всю ночь напролет, но тебе не сломить моего фэа!

Готмог немного растерялся. С одной стороны, он ожидал подобных слов от эльфа — они всегда говорили примерно одно и то же, с незначительными вариациями: о том, как они презирают всю ангбандскую рать и его, Готмога, в частности, и о том, что ему не сломить их эльфийский боевой дух, как бы он ни старался. Но с другой стороны — странный эльф произнес это так, что Готмогу страстно захотелось сделать с ним всё, о чем тот говорил, и сделать это прямо сейчас. «А почему бы и нет? — подумал балрог, кидаясь к своим инструментам. — Все равно эльфы никогда ничего дельного не рассказывают — зачем терять время на бесполезное дознание? Лучше потратить его на кое-что более интересное»… Он схватил со стола один из ножей — свой любимый, с длинным, тонким, остро заточенным лезвием — и, подлетев к пленнику, навис над ним, подобно гигантской летучей мыши.

— Ты даже не представляешь, мой бедный маленький эльф, что я могу с тобой сделать, — прошипел он, приблизив свое лицо к его испуганной мордашке.

— Ты напрасно тратишь время, жалкий прихвостень Проклятого Валы, — отозвался тот — он старался говорить смело, прямо глядя в лицо балрога, но в его голосе Готмог с удовлетворением услышал дрожащие нотки. — Даже сам Моргот не заставил бы меня заговорить!