Фандом: Средиземье Толкина. Готмог — единственный обитатель Ангбанда, на которого не действует обаяние Саурона. Горушку, конечно же, такое положение дел не устраивает, и у нашего мастера интриг созревает коварный план…
Добавить в моё избранное
17 мин, 39 сек 11474
И тут Готмог с изумлением обнаружил, что у его истерзанной пытками жертвы стоит — да так, что казалось, еще немного — и он кончит, даже не прикасаясь к члену.
«Ничего себе», — ошарашенно подумал балрог, уставившись на этот стояк, который, кажется, был даже тверже его собственного. Конечно, в многовековой практике Готмога часто бывали случаи, когда после регулярных «сеансов» пыток его жертвы начинали наслаждаться собственными муками… но все они были людьми, а не эльфами, да и происходило это не в первый же день.«Вот так эльфеныш», — подумал Готмог с некоторым восхищением, не в силах оторвать взгляд от члена пленника. Это было даже лестно — ему, Готмогу, удалось в первый же день запытать своего пленника — ЭЛЬФА! — так, что у того встало. «Вот что значит мастерство и богатый профессиональный опыт», — мысленно похвалил себя балрог.
Он медленно приблизился к эльфу и коснулся рукой его члена — осторожно, чтобы не спугнуть это чудо. Но и этого легкого касания эльфу хватило, чтобы сладко вскрикнуть и толкнуться членом в ладонь Готмога. Балрог поспешно отдернул руку — еще кончит раньше времени, и тогда… А что тогда? Готмог нервно облизал губы. «Я ведь собираюсь просто перерезать ему горло, — напомнил он себе, тщетно пытаясь заставить себя не смотреть на член эльфа с таким вожделением. — И мне плевать, будет у него стоять в этот момент или нет»…. Но тут балрог понял, что зря он это подумал, потому что сразу же возникла мысль: «Вот именно, я все равно перережу ему горло. Так почему бы напоследок не…?». Готмог, все еще борясь с собой, посмотрел на раскрасневшееся лицо эльфенка, на его закушенную губку, на нежную щеку, на которой засыхала кровь… и наткнулся на умоляющий взгляд потемневших от желания глаз.
— А элберет твою гилтониэль! — с чувством выругался балрог и принялся торопливо стягивать с себя штаны. Бесстыжий эльфенок, наблюдая за его неподобающим для «первого из балрогов» поведением, застонал с нескрываемым восторгом, отчего Готмог едва не запутался в спущенных штанах. Наконец освободившись от вдруг ставшего таким неудобным предмета одежды, балрог подлетел к эльфенку… и, к изумлению последнего, повернулся к пленнику спиной и начал садиться на его член.
Однако эльфик не успел даже осознать, что трахает самого Готмога, первого из балрогов (вернее, Готмог трахает им себя), потому что уже в следующие несколько мгновений кричал от наслаждения на все ангбандские подземелья, толкаясь в горячую задницу балрога. Впрочем, Готмог тоже от него не отставал, оглашая замысловатыми ругательствами тишину безлунной ангбандской ночи; он вцепился одной рукой в подлокотник кресла, а другой яростно дрочил, приподнимаясь и насаживаясь на член эльфа так, что у балрога темнело в глазах от сладкой боли. Он даже не сразу заметил, как на его члене сомкнулась нежная рука эльфика — а когда заметил, то уже был не в силах удивляться, как это эльфу удалось высвободиться из оков, потому что в следующий же миг кончил, заливая тонкие пальчики юноши своей спермой.
Готмог, совершенно вымотанный, без сил откинулся на плечо эльфа, который, похоже, достиг разрядки вместе с ним.
— О Темный Вала, — прошептал он, с трудом переводя дыхание. — Меня только что трахнул мой собственный пленник, и это был лучший трах в моей жизни.
— Если тебя это утешит, — подал голос эльф, целуя балрога во вспотевшую шею, — я в некотором роде… не совсем твой пленник.
Хм. Знакомый голос.
Готмог вздрогнул, вскочил на ноги и воззрился на эльфа с таким ужасом, будто узрел благословенный свет Амана. Впрочем, эльф уже мало походил на эльфа: золотые волосы темнели, приобретая порочный рыжий оттенок, глаза стремительно зеленели, а мягкие тонкие черты лица становились все более хищными… Саурон поднялся с кресла и со своей обычной грацией приблизился к Готмогу, который следил за его приближением так, словно к нему ползла Унголиант с малюткой Шелоб на руках и утверждала, что это он — отец ребенка.
— Ну не дуйся, — сказал Саурон, обвивая гибкими руками талию балрога. — Что еще я мог поделать, если ты не обращал внимания ни на кого, кроме своих узников?
Готмог обреченно вздохнул (хотя, должно быть, это был скорее вздох облегчения) и обнял своего зеленоглазого обманщика; зарывшись лицом в его пахнущие сандалом рыжие волосы, он пробурчал:
— Отлично придумано, мой восхитительный… Колокольчик.
«Ничего себе», — ошарашенно подумал балрог, уставившись на этот стояк, который, кажется, был даже тверже его собственного. Конечно, в многовековой практике Готмога часто бывали случаи, когда после регулярных «сеансов» пыток его жертвы начинали наслаждаться собственными муками… но все они были людьми, а не эльфами, да и происходило это не в первый же день.«Вот так эльфеныш», — подумал Готмог с некоторым восхищением, не в силах оторвать взгляд от члена пленника. Это было даже лестно — ему, Готмогу, удалось в первый же день запытать своего пленника — ЭЛЬФА! — так, что у того встало. «Вот что значит мастерство и богатый профессиональный опыт», — мысленно похвалил себя балрог.
Он медленно приблизился к эльфу и коснулся рукой его члена — осторожно, чтобы не спугнуть это чудо. Но и этого легкого касания эльфу хватило, чтобы сладко вскрикнуть и толкнуться членом в ладонь Готмога. Балрог поспешно отдернул руку — еще кончит раньше времени, и тогда… А что тогда? Готмог нервно облизал губы. «Я ведь собираюсь просто перерезать ему горло, — напомнил он себе, тщетно пытаясь заставить себя не смотреть на член эльфа с таким вожделением. — И мне плевать, будет у него стоять в этот момент или нет»…. Но тут балрог понял, что зря он это подумал, потому что сразу же возникла мысль: «Вот именно, я все равно перережу ему горло. Так почему бы напоследок не…?». Готмог, все еще борясь с собой, посмотрел на раскрасневшееся лицо эльфенка, на его закушенную губку, на нежную щеку, на которой засыхала кровь… и наткнулся на умоляющий взгляд потемневших от желания глаз.
— А элберет твою гилтониэль! — с чувством выругался балрог и принялся торопливо стягивать с себя штаны. Бесстыжий эльфенок, наблюдая за его неподобающим для «первого из балрогов» поведением, застонал с нескрываемым восторгом, отчего Готмог едва не запутался в спущенных штанах. Наконец освободившись от вдруг ставшего таким неудобным предмета одежды, балрог подлетел к эльфенку… и, к изумлению последнего, повернулся к пленнику спиной и начал садиться на его член.
Однако эльфик не успел даже осознать, что трахает самого Готмога, первого из балрогов (вернее, Готмог трахает им себя), потому что уже в следующие несколько мгновений кричал от наслаждения на все ангбандские подземелья, толкаясь в горячую задницу балрога. Впрочем, Готмог тоже от него не отставал, оглашая замысловатыми ругательствами тишину безлунной ангбандской ночи; он вцепился одной рукой в подлокотник кресла, а другой яростно дрочил, приподнимаясь и насаживаясь на член эльфа так, что у балрога темнело в глазах от сладкой боли. Он даже не сразу заметил, как на его члене сомкнулась нежная рука эльфика — а когда заметил, то уже был не в силах удивляться, как это эльфу удалось высвободиться из оков, потому что в следующий же миг кончил, заливая тонкие пальчики юноши своей спермой.
Готмог, совершенно вымотанный, без сил откинулся на плечо эльфа, который, похоже, достиг разрядки вместе с ним.
— О Темный Вала, — прошептал он, с трудом переводя дыхание. — Меня только что трахнул мой собственный пленник, и это был лучший трах в моей жизни.
— Если тебя это утешит, — подал голос эльф, целуя балрога во вспотевшую шею, — я в некотором роде… не совсем твой пленник.
Хм. Знакомый голос.
Готмог вздрогнул, вскочил на ноги и воззрился на эльфа с таким ужасом, будто узрел благословенный свет Амана. Впрочем, эльф уже мало походил на эльфа: золотые волосы темнели, приобретая порочный рыжий оттенок, глаза стремительно зеленели, а мягкие тонкие черты лица становились все более хищными… Саурон поднялся с кресла и со своей обычной грацией приблизился к Готмогу, который следил за его приближением так, словно к нему ползла Унголиант с малюткой Шелоб на руках и утверждала, что это он — отец ребенка.
— Ну не дуйся, — сказал Саурон, обвивая гибкими руками талию балрога. — Что еще я мог поделать, если ты не обращал внимания ни на кого, кроме своих узников?
Готмог обреченно вздохнул (хотя, должно быть, это был скорее вздох облегчения) и обнял своего зеленоглазого обманщика; зарывшись лицом в его пахнущие сандалом рыжие волосы, он пробурчал:
— Отлично придумано, мой восхитительный… Колокольчик.
Страница 5 из 5
