Эстрагон

Мы танцуем на Святочном Балу. Он смотрит мне в глаза и улыбается. Высокий, красивый, самый лучший. Чемпион Хогвартса. Я горжусь им, хоть и не имею на это права, и горжусь тем, что сегодня я рядом с ним. Он наклоняет голову к моему уху и шепчет: «Чо, мое сердце принадлежит тебе». Я спотыкаюсь от неожиданности, и мы останавливаемся прямо посреди зала. Никто, впрочем, не обращает на нас внимания.

Он говорит: «Оно твое, возьми его», распахивает парадную мантию и достает из нее окровавленный кусок мяса, засиженный какими-то насекомыми, облепленный личинками, мертвый, испорченный, но шевелящийся, будто живой. Он протягивает его мне, и по его руке стекает и капает на пол какая-то мерзкая жидкость, не напоминающая даже кровь.

— Возьми его, и мы всегда будем вместе, — говорит он, а я вижу, как темнеет и обвисает кожа на его лице и на руках, и понимаю, что он мертв. Седрик мертв, и если я приму его сердце, то буду так же мертва, как он, стану такой же. Я знаю, что должна. Должна это сделать. Я обещала ему это когда-то давно, хоть и не могу вспомнить, когда. Я должна, даже если он теперь… такой, и при одном взгляде на него меня бьет дрожь отвращения. Я не хочу, мне страшно, жутко, мерзко, надо бежать отсюда, но вокруг плотной стеной вальсируют пары, они повсюду, мне некуда бежать. Седрик смотрит на меня с грустью и упреком. Он видит, что я не хочу, но не понимает, почему, а я не могу вымолвить ни слова, не могу объяснить ему, что он умер, но я-то живая!

Я обещала ему, а теперь не могу сдержать слово, потому что не хочу умирать, не хочу становиться такой, как он, мне мучительно, невыносимо стыдно от этого, и я делаю шаг ему навстречу, потому что я должна. Я протягиваю руку, чтобы забрать дар Седрика, и в этот миг мной овладевает такая тоска, что я просыпаюсь от собственного воя.

Нет никакого бала. Бал был больше двух лет назад. Я сижу на своей кровати в уютной спальне в башне Рейвенкло, а не танцую на балу, и это единственное, что отличает реальность от моего сна. Во рту у меня горько, будто хлебнула настой полыни, а на душе и того горше. Этот сон измотал меня. Поначалу я думала, что это пройдет, но постепенно я начинаю верить, будто действительно принадлежу Седрику. Мы ведь собирались объявить о помолвке после того, как я закончу Хогвартс, и он не освобождал меня от моего обещания, не мог освободить, не успел, не выжил.

До выпускных экзаменов осталось всего несколько месяцев, и с каждым новым сном я подхожу к Седрику еще немного ближе. Когда он впервые мне приснился, я шарахнулась от него в ужасе, как только поняла, что он мертв. Потом перестала шарахаться. А сегодня уже руку протянула… Иногда я думаю, что вскоре после выпуска я смогу принять его дар, это и будет наша помолвка, и что тогда произойдет — неведомо. Головой я понимаю, что это просто кошмар, повторяющийся кошмар, и я сама виновата в нем, это все моя впечатлительность, но я боюсь.

Я высовываюсь из-за полога — просто для того, чтобы убедиться, что мир вокруг все еще существует, что это не очередной призрачный морок. Мариэтта сочувственно смотрит на меня, но ничего не говорит, как я не говорю ей о том ее поступке — с Отрядом Дамблдора. Я не готова была наброситься на нее с обвинениями, как все остальные, просто потому что она моя подруга. Но это не значит, что мне кажется нормальным то, что она тогда сделала. Я долго мучилась, говорить с ней об этом или нет, и решила все же не говорить. А она не расспрашивает меня о снах, после которых я просыпаюсь не в себе и хорошо если не с криком, и я благодарна ей за это. Я не против была бы поговорить о них, но не могу. Сколько раз пыталась, с Мариэттой же, и с Гарри, и потом с Джинни — ком в горле, руки трясутся, слезы текут. И грустно, и жутко, и самой смешно, что кроме имени «Седрик» и какой-то сентиментальной чуши о нем ничего и не выговаривается. Впрочем, за это время я уже привыкла. Видимо, есть вещи, которые человеку приходится переживать в одиночестве.

Только вот Джи хочется рассказать. Когда я сплю рядом с ней, Седрик мне не снится. Приснился один раз, пригласил было на танец, но вдруг улыбнулся и исчез. И больше при ней ко мне не являлся. В тот единственный раз я позвала его по имени, и Джи это услышала. Как бы я хотела объяснить ей, в чем дело, но не получается. И все чаще мне кажется, что я ее использую. Вроде и полюбила ее, как… как Седрика, даже сильнее, а вроде получается, что нужна-то она мне только для того, чтобы в рыжих ее волосах спрятаться от своих страхов и выспаться наконец. Мне очень хочется ее видеть, но я все реже позволяю себе это, потому что даже самой себе не могу признаться наверняка: хочется видеть ее саму или просто посидеть рядом, заснуть, зная, что сейчас Седрик точно ко мне не придет?

Я вылезаю из кровати и иду в гостиную. В последнее время я полюбила сидеть там по ночам. Спать-то все равно не хочется, особенно после того, как уже увижу тот самый сон. А в гостиной ночью хорошо, пусто, тихо, можно посидеть одной и подумать…