It is night, and seawinds are calling

the heaven doesn't seem far away

Разбить можно всё, что угодно. Жизнь, голову, мечты. Особенно — мечты, если они в руках тех, кто только и умеет делать, что искушать судьбу. Бросать вызов, нарываясь на вилы, напарываясь на колья, пропитанные ядом неудач. Судьба не щадит тех, кто рискнул пойти против неё. А жизнь не выносит наглецов.

Именно наглецами мы и были — наивными, смелыми дураками, верившими в то, что у нас впереди вечность. Вечность, сдобренная огневиски и дешёвыми сигаретами. Верившими в то, что мы можем послать к чертям своё предначертание и устроить балаган из собственного будущего. Свой балаган с размалёванными шлюхами и хохочущими в опиумном дыму собутыльниками. Что нам казалось три года назад — там, на последнем курсе? О чём мы перекрикивались, отпуская в воздух снопы диких искр? Что мы заарканили свой фартовый шанс? Что мы поймали свою птицу счастья? Что утром всё изменится и этот ублюдочный консервативный мир, который мы пытались изменить, навсегда останется в прошлом — там, за дверями школы? Наш прошлый мир, из которого мы так спешили вырваться. Ни черта. Ни черта подобного. За выпускным рассветом начался точно такой же день, как и был до. Много-много до. Мы надеялись, мы ждали. Мы чего-то хотели. Только вместо будущего пришла война. Сука-война, которая уничтожила почти всех. Почти всех, кто рядом с нами на что-то надеялся в тот наш выпускной.

Холодно. В такие дни всегда холодно. Дрожь проходит по пальцам, и даже пальто не в силах согреть озябшее тело. Даже перчатки не спасают. Всё равно трясёт. Не от ветра, нет, всегда начинает трясти за неделю до полнолуния. Теперь — всегда.

Раньше у Люпина были те, с кем он мог разделить свои приступы, на кого мог рассчитывать и кто создавал иллюзию защиты. Защиты не его — от него. Теперь же Ремусу в компаньоны остаётся только он сам. Он сам и его чёртово проклятие.

А ведь даже в последнее своё полнолуние в стае Рем не задумался о том, что следующая луна придёт уже когда он будет в одиночестве. Тогда это одиночество казалось далёким и наигранным. Но как только хлестнуло под хвост раскалённым прутом, Люпин понял — оно всегда висело над ним. Нельзя было верить в то, что Джеймс, Сириус и Питер будут постоянно рядом. Когда эта вера разбилась в хлам, Ремус не знал, как ему быть дальше. Не знал, но решил, что научится. Научится вновь полагаться только на себя.

Теперь, когда до очередного полнолуния осталось четыре дня, Рем особо остро ощущает нехватку в уверенности, что чья-то сильная рука просто опустится на плечо и заверит в том, что всё будет ок. Ок, как часто говаривал Джеймс.

Рем трясёт головой, заставляя влажные волосы соскользнуть с лица, и ускоряет шаг. Дождь становится всё сильнее, а небо — темнее. Почти полный диск уже висит над крышами спального района Лондона.

Ветер отвешивает пощёчины. Острые, холодные пощёчины, от которых невозможно защититься. Путь от Министерства магии до дома обещает быть долгим.

Рем заскакивает в Аврорат на пару минут — уточнить адрес, нужный ему. Можно было послать сову, но надёжнее прогуляться самому. Вот Ремус и прогуливается. Попутно кляня себя за это решение. Нет, оборотень не имеет ничего против пешей прогулки, просто раздражение, подкатывающее к горлу, с каждым шагом становится всё сильнее и сильнее. Раздражение на всё. На слишком громкий хлопок дверью, на смех пробежавшей мимо парочки, на скрип колёс коляски, завернувшей за угол. И на состояние постоянной готовности. Готовности, практически превратившейся в паранойю.

Отряд быстрого реагирования при Аврорате ни дня не сидит без дела. И дела эти настолько паскудные, что челюсти сводит. Друзья гибнут. Глупыми смертями, которые, возможно, и можно бы предотвратить. Только вот как это сделать — не знает никто. Даже долбанные прорицатели, которых отлавливают чуть ли не силком. Каждое слово может послужить спусковым механизмом для очередного убийства. Но те, кто говорит эти слова, не подозревают ни о чём, засыпая и обрекая себя на вероятность не проснуться.

Люпин вспоминает последний выезд. Семейная пара, ничем не примечательная, ничем не выделяющаяся. Глостеры, вроде бы. Да даже Рем не может сказать их фамилии, хотя сам лично прикрывает глаза мужу, обнаруженному на лестнице, ведущей на второй этаж. Наверное, мужчина старался дать возможность жене уйти. Только она ей не воспользовалась. Не успела. Окно так и остаётся открытым, а рука блондинки замирает на задвижке. Волшебная палочка женщины переломлена и валяется рядом с телом.

Что принесла их смерть? Что принесли многие смерти до этой? И кому?

Кулаки в карманах пальто сжимаются до хруста, ногти впиваются в холодную плоть. Привычные уже шрамы-полумесяцы саднит. Нужно отвлечься. Просто отвлечься и ни о чём не думать. Хотя бы сейчас, когда голова разрывается от боли и мыслей.

Заметив ярко освещённую дверь небольшого кафе, Рем резко поворачивает к крыльцу.