Фандом: Гарри Поттер. В наше время Основатели Хогвартса — легендарные чародеи, но и они когда-то были молодыми. Они влюблялись и строили планы на будущее. Что-то сбылось, что-то нет. Легко ли начинать дело первым? Легко ли стать примером — и какой пример надо подавать? Приходят и уходят ученики, ширится слава, а огорчения приходят оттуда, откуда их никто не ожидал. Жизнь приближается к своему концу, вновь поднимая вопросы: все ли сделано, пристроены ли дети… и так ли крепка дружба, которая казалась неразрывной?
Добавить в моё избранное
300 мин, 8 сек 12317
Гриффиндор знал, что Слизерин терпеть не может подобные шумные празднества, и ходил на них только для того, чтобы, по его высказыванию, не в меру разошедшаяся молодежь не разнесла все вокруг.
И еще один взгляд в сторону веселого кружка. Вот Альфред, тоже с венком на голове, склоняется к Аннис и, взяв за руку, что-то говорит ей на ухо. Девушка смеется его слова, но сама смотрит в другую сторону.
На него, на Гриффиндора. Встретившись с ним взглядом, Аннис отчаянно покраснела, но глаз не отвела. Ее губы на мгновение приоткрылись, и грудь под тонкой тканью платья приподнялась во взволнованном вздохе.
Альфред выпрямился и потянул девушку за собой — танцевать.
Этого было достаточно, и рыжеволосый мужчина решительно двинулся вперед, за несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние.
— Извини, — сказал Гриффиндор, положив руку на плечо Альфреда. Молодой человек, стоявший к наставнику спиной и потому не видевший его приближения вздрогнул и с удивлением обернулся. Мужчина тем временем продолжал: — Мне сдается, что этот танец должен принадлежать мне. Вы согласны, госпожа Петерс?
Нет. Не так сказал. Надо было…
— Конечно, лорд Годрик, — Аннис улыбнулась и встала. Альфред выпустил ее руку, и девушка вложила ее в ладонь Гриффиндора.
Звуки и огни праздника остались где-то на заднем плане, превратившись в нечто потустороннее. Реальными остались лишь теплая ладошка Аннис, зажатая в его собственной, и большие зеленые глаза, с восхищением взирающие на него.
Хельга была права. Аннис выросла в очень красивую девушку. Не такую, какой, скажем, была Ровена — в маленькой саксонке не было и капли царственного величия. Но у нее было милое, открытое и честное лицо, красивые зеленые глаза, опушенные темно-рыжими ресницами, и чудесные бронзовые косы. И под своими руками Годрик ощущал замечательное юное тело: стройное, но с весьма привлекательными формами.
За четыре года Гриффиндор хорошо успел узнать эту девушку — настолько, насколько он это понимал. Она была способной, остроумной и смелой. Сколько раз он видел, как она весело верховодила мальчишками, готовыми на любую авантюру по первому же ее слову!
Она вся была подобна язычку пламени: подвижная, дерзкая, способная дать отпор — и готовая согреть, подарить тепло и заботу.
В голове Годрика сами собой всплыли слова почти четырехлетней давности: «Мальчики — ее внуки — очень хотят попасть к Вам учиться». Его сестры уже растят внуков — а у него и детей-то еще нет. Вернее, может и есть где-то, но он о них ничего не знает.
У него одного никого нет. Дети Хельги и Ровены уже выросли — пусть они не здесь, но они существуют. Так же, как существует Сэл — интересно, они с Хеленой уже спят или все еще дуются, что их в очередной раз не взяли на праздник?
А Аннис была так близко. Годрик ощущал ее теплое дыхание, касающееся его открытой шеи. Почему нет? В конце концов, он может хотя бы просто спросить…
Гриффиндору потребовалось собрать в кулак всю свою отвагу, чтобы произнести несколько таких простых слов:
— Аннис… — надо перевести дыхание, сглотнуть. — Выходи за меня замуж? Я понимаю, я для тебя…
Девушка прильнула к его груди и негромко рассмеялась.
— Честное слово, я думала, что если Вы не скажете этого, я наберусь наглости и в конце праздника сделаю предложение сама. Да. Конечно же, да.
Годрик осторожно взял ее за подбородок и, чуть приподняв, заглянул в глаза девушки. Они сияли храбростью и веселым задором. Точно. Сделала бы. Значит, он не ошибся.
Меня наши охламоны в Кащенко сведут!
(С) Полотно
— Слизерин, Саласия!
Тоненькая черноволосая девушка, приложившая все силы, чтобы не вздрогнуть, вышла вперед. Будущие ученики расступались перед ней, но она шла, не глядя на них. Гриффиндор улыбнулся ей, но девушка опустилась на табурет, не ответив ему — и в следующее мгновение Шляпа закрыла ей обзор.
Саласия всегда была умной девочкой. Она прекрасно себе представляла, с кем можно позволить себе капризы, а с кем лучше придерживать амбиции.
С отцом Сэл не спорила никогда. Переубедить лорда Салазара в чем-либо было нереально, а вот вызвать раздражение возможно с первых же слов. Слизерин, и в юности не отличавшийся милым характером, с каждым годом становился все более тяжелым человеком.
Поэтому тринадцать лет лорд считал свою дочь послушной и покладистой. Они прекрасно сосуществовали в едином пространстве: отец не просил от дочери ничего невыполнимого, а та считала куда более выгодным исполнять нечастые и несложные пожелания отца.
Взаимные заблуждения рухнули накануне нового учебного года, когда Саласия как бы ненароком поинтересовалась, точно ли она внесена ли в список поступающих.
— С какой стати?
И еще один взгляд в сторону веселого кружка. Вот Альфред, тоже с венком на голове, склоняется к Аннис и, взяв за руку, что-то говорит ей на ухо. Девушка смеется его слова, но сама смотрит в другую сторону.
На него, на Гриффиндора. Встретившись с ним взглядом, Аннис отчаянно покраснела, но глаз не отвела. Ее губы на мгновение приоткрылись, и грудь под тонкой тканью платья приподнялась во взволнованном вздохе.
Альфред выпрямился и потянул девушку за собой — танцевать.
Этого было достаточно, и рыжеволосый мужчина решительно двинулся вперед, за несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние.
— Извини, — сказал Гриффиндор, положив руку на плечо Альфреда. Молодой человек, стоявший к наставнику спиной и потому не видевший его приближения вздрогнул и с удивлением обернулся. Мужчина тем временем продолжал: — Мне сдается, что этот танец должен принадлежать мне. Вы согласны, госпожа Петерс?
Нет. Не так сказал. Надо было…
— Конечно, лорд Годрик, — Аннис улыбнулась и встала. Альфред выпустил ее руку, и девушка вложила ее в ладонь Гриффиндора.
Звуки и огни праздника остались где-то на заднем плане, превратившись в нечто потустороннее. Реальными остались лишь теплая ладошка Аннис, зажатая в его собственной, и большие зеленые глаза, с восхищением взирающие на него.
Хельга была права. Аннис выросла в очень красивую девушку. Не такую, какой, скажем, была Ровена — в маленькой саксонке не было и капли царственного величия. Но у нее было милое, открытое и честное лицо, красивые зеленые глаза, опушенные темно-рыжими ресницами, и чудесные бронзовые косы. И под своими руками Годрик ощущал замечательное юное тело: стройное, но с весьма привлекательными формами.
За четыре года Гриффиндор хорошо успел узнать эту девушку — настолько, насколько он это понимал. Она была способной, остроумной и смелой. Сколько раз он видел, как она весело верховодила мальчишками, готовыми на любую авантюру по первому же ее слову!
Она вся была подобна язычку пламени: подвижная, дерзкая, способная дать отпор — и готовая согреть, подарить тепло и заботу.
В голове Годрика сами собой всплыли слова почти четырехлетней давности: «Мальчики — ее внуки — очень хотят попасть к Вам учиться». Его сестры уже растят внуков — а у него и детей-то еще нет. Вернее, может и есть где-то, но он о них ничего не знает.
У него одного никого нет. Дети Хельги и Ровены уже выросли — пусть они не здесь, но они существуют. Так же, как существует Сэл — интересно, они с Хеленой уже спят или все еще дуются, что их в очередной раз не взяли на праздник?
А Аннис была так близко. Годрик ощущал ее теплое дыхание, касающееся его открытой шеи. Почему нет? В конце концов, он может хотя бы просто спросить…
Гриффиндору потребовалось собрать в кулак всю свою отвагу, чтобы произнести несколько таких простых слов:
— Аннис… — надо перевести дыхание, сглотнуть. — Выходи за меня замуж? Я понимаю, я для тебя…
Девушка прильнула к его груди и негромко рассмеялась.
— Честное слово, я думала, что если Вы не скажете этого, я наберусь наглости и в конце праздника сделаю предложение сама. Да. Конечно же, да.
Годрик осторожно взял ее за подбородок и, чуть приподняв, заглянул в глаза девушки. Они сияли храбростью и веселым задором. Точно. Сделала бы. Значит, он не ошибся.
Часть 3 Глава 10. Запретный Лес
Женушка, женушка, как же быть тут?Меня наши охламоны в Кащенко сведут!
(С) Полотно
— Слизерин, Саласия!
Тоненькая черноволосая девушка, приложившая все силы, чтобы не вздрогнуть, вышла вперед. Будущие ученики расступались перед ней, но она шла, не глядя на них. Гриффиндор улыбнулся ей, но девушка опустилась на табурет, не ответив ему — и в следующее мгновение Шляпа закрыла ей обзор.
Саласия всегда была умной девочкой. Она прекрасно себе представляла, с кем можно позволить себе капризы, а с кем лучше придерживать амбиции.
С отцом Сэл не спорила никогда. Переубедить лорда Салазара в чем-либо было нереально, а вот вызвать раздражение возможно с первых же слов. Слизерин, и в юности не отличавшийся милым характером, с каждым годом становился все более тяжелым человеком.
Поэтому тринадцать лет лорд считал свою дочь послушной и покладистой. Они прекрасно сосуществовали в едином пространстве: отец не просил от дочери ничего невыполнимого, а та считала куда более выгодным исполнять нечастые и несложные пожелания отца.
Взаимные заблуждения рухнули накануне нового учебного года, когда Саласия как бы ненароком поинтересовалась, точно ли она внесена ли в список поступающих.
— С какой стати?
Страница 57 из 86
