Основатели

Салазар объявил студентам о своем уходе и официально назначил барона Грегори Гонта своим приемником. Юноши склонили головы, будто принося своеобразную присягу, принимая решение своего Мастера.

Подойдя к лестнице, Слизерин был вынужден остановиться. Вниз он слетел, окрыленный яростью, теперь же путь предстоял вверх, и не осталось даже злости, чтобы поддержать его.

— Вы… позволите, Мастер?

Руки Салазара мягко коснулась узкая ладонь Гонта. Тяжелый взгляд устремился на молодого человека, однако тот стоял с ничего не выражающим лицом, и Слизерин, усмехнувшись, протянул ему руку.

Опираясь на любимого из своих учеников, лорд поднялся наверх. Грегори чувствовал, как вздрагивает рука его Мастера при каждом новом движении, однако молчал. Лишь когда они вышли в холл, и входная дверь распахнулась перед ними, являя взору запряженную карету, молодой барон вдруг со всей остротой осознал, что Салазар действительно уезжает — и уезжает навсегда. Он покосился на своего Мастера, и увидел, что бисеринки холодного пота снова выступили у него на висках.

— Вы уверены, что хотите ехать… в таком состоянии? — рискнул задать вопрос Гонт. Он ожидал привычной вспышки ярости или хотя бы резкого одергивания, но Слизерин лишь покачал головой.

Дверь школы с грохотом закрылась за его спиной. Седовласый мужчина сел в карету, почти не заметив, как молодой человек склонился над его рукой, и навсегда покинул территорию Хогвартса.

Гриффиндор сидел в глубоком кресле возле камина и бездумно смотрел в огонь. Аннис, чьи бронзовые волосы свободно рассыпались по плечам и спине, подошла к нему сзади и обняла, положив голову на плечо. Годрик, посидев немного неподвижно, медленно накрыл ее ладошку своей рукой.

— Иди спать, — тихонько шепнула Аннис на ухо мужу. — За полночь уже…

— Не могу, — мужчина вздохнул, прикрыв глаза. — Не могу уснуть.

— Опять все из-за этого!

Годрик слегка сжал ладонь, и его жена с трудом сдержала слова возмущения, рвавшиеся из груди. Вместо этого она сменила тон на умоляющий:

— В конце концов, сколько можно? Вы недели не можете провести, чтобы не поцапаться! Живете как кошка с собакой.

— Помолчи, — сквозь зубы пробормотал Гриффиндор. — Ты ничего не понимаешь.

— Чего я могу тут не понять? — Аннис зарылась лицом в давно уже седые волосы мужа. — Ты все эти годы твердишь, что вы друзья — но с друзьями так не обращаются. Друзей хотя бы уважают, а этот, — женщина наотрез отказывалась называть Слизерина по имени, — обращается со всеми, как с личными слугами, если не хуже!

— Я сказал: довольно! — Годрик резко поднялся на ноги. — В наших отношениях мы как-нибудь сами разберемся. Спокойной ночи, — буркнул он, уже входя в свою спальню и захлопывая за собой дверь.

Аннис с шумом выдохнула, с силой ударив кулаком в спинку кресла. Если и был на свете человек, отравляющий ей жизнь, так это Салазар Слизерин. Причем — и это самое обидное — он делал это даже неосознанно. Ему, казалось, вовсе не было никакого дела до нее, но с самого первого дня их встречи до сегодняшней ночи так и было. Иногда рыжеволосой женщине казалось, что она ревнует мужа к этому тощему старику с мрачным взглядом. От осознания этой нелепости Аннис злилась еще сильнее.

Лучше бы его вовсе не было! Как прекрасно было бы проснуться и узнать, что Слизерина не существует.

Что ж, мечтать, как говорится, не вредно.

Время завтрака уже наступило, и обеденный зал заполнился народом. За столом наставников пустовали два места.

— Годрик, — Хельга осторожно коснулась руки мужчины, сидевшего рядом с нею. — Ты не знаешь, где Салазар? Что у вас вчера случилось?

Аннис, сидевшая по другую сторону от Гриффиндора, закусила губу и сделала вид, что поглощена видом еды на столе. Только за завтраком ей не хватало разговоров о Змее!

— Не знаю, — буркнул Годрик, что-то ковыряя в своей тарелке. Впервые за долгое время у него, казалось, не было аппетита. — И знать не желаю, где носит старого дурака! Может, сидит у себя и строит оскорбленную невинность.

— Годрик, — в голосе Хельги прозвучала укоризна. — Ну зачем ты так. Ты же знаешь, у Салазара в последнее время такой неуравновешенный характер…

— Слишком неуравновешенный, — перебил ее Гриффиндор. — И не в последнее время, а, кажется, всю жизнь. И извини, но я не хочу говорить о нем.

— Но… — договорить глава Дома Хаффлпафф не успела, ибо двери в обеденный зал распахнулись.

На какую-то долю мгновения Годрику показалось, что это Салазар, помолодевший до того, что его волосы вернули себе цвет воронова крыла, входит в зал, но почти тут же он понял, что ошибся.

Слишком красив был мужчина — Салазар не был таким даже в юности. И шаги его были широкими и размашистыми, не имеющими ничего общего с плавной походкой Слизерина.