Основатели

Несколько секунд сложившаяся композиция оставалась неподвижной, после чего черноволосый юноша сделал шаг по направлению к всаднице. В тот же миг ее рука крепче сжала поводья, будто женщина собираясь немедленно пустить коня вскачь. Салазар поднял обе руки, показывая пустые ладони. Совершенное лицо незнакомки манило его, но отнюдь не своей красотой. Корнуолец был готов рассмотреть что-то за неподвижной маской.

— Добрый Вам день, леди, — медленно произнес Слизерин. — Я могу узнать, как зовут…

Глаза всадницы — зеленые, как с досадой успел заметить Салазар — насторожено сузились.

— Эту прекрасную птицу? — дипломатично закончил юноша.

На сей раз уста незнакомки сложились в тонкую понимающую улыбку. Оценив поворот, она негромко ответила:

— Его зовут Цезарь. Надеюсь, больше вопросов у Вас не имеется?

Она снова тронула поводья, и Салазар, подавшись вперед, накрыл ее руку своею. Улыбка исчезла с женских губ.

— Вы слишком многое себе позволяете, — тонко очерченные темные брови нахмурились.

Слизерин убрал руку. Он уже узнал все, что хотел.

— Не думаю, моя прекрасная леди. Вы верхом — а я пеший. К тому же у Вас имеется чудесный защитник, — юноша кивнул на хищную птицу. Хотя маленькую головку и покрывал колпачок, пернатый охотник переступал лапками по перчатке, готовый в любой момент раскинуть крылья. — Надеюсь, мы с Вами увидимся еще как-нибудь — и тогда Вы будете настроены более дружелюбно.

Он отступил на шаг назад и слегка поклонился — ровно настолько, чтобы высказать уважение даме. Всадница на мгновение застыла, внимательно всматриваясь в лицо Салазара, однако, так ничего на нем и не прочитав, пришпорила коня.

Проводив ее взглядом, Слизерин, забрав книгу и плащ, направился к замку лорда Бедвира.

— Ты хотел о чем-то поговорить со мною?

Салазар вздрогнул. И во время обеда, и после он размышлял о встреченной сегодня леди. Корнуолец уже понял, что ошибся в первоначальной оценке ее возраста: строгое достоинство добавило красоте несколько лет. Однако улыбка, голос, нежная кожа на руке — все это принадлежало юной девушке. Наверняка, она ровесница Салазара, возможно, даже моложе.

Там, на поляне, Слизерин не стал добиваться, чтобы незнакомка назвала свое имя — было много способов узнать его и без риска вызвать недовольство с ее стороны. Один из самых быстрых и простых сидел в этой самой комнате и разговаривал с юношей.

— Ну так как? — снова задала свой вопрос Ковентина.

Молодая женщина сидела перед натянутым на раме холстом и внимательно следила за зачарованной иглой. Когда работа будет закончена, вышитый рисунок начнет двигаться, складываясь в различные картинки. Из-под рук супруги лорда Бедвира выходили чудесные магические гобелены, известные многим волшебным семьям Англии. Она знала это, гордилась своей работой и потому очень тщательно относилась к ней. Однако все это не помешало ей принять своего юного кузена, когда тот попросил о разговоре.

— Да… — медленно произнес Салазар. — Мне хотелось поговорить с тобой… кое о ком.

Черная бровь Ковентины чуть приподнялась, давая понять, что женщина слегка удивлена. Но Салазар, вместе с ней следящий за мелькающей иглой, продолжал говорить неторопливо, настраиваясь на течение мыслей своей кузины.

— Я сегодня в лесу встретил девушку… — пренебрежительная гримаска на худощавом лице Ковентины, и через четко выверенную паузу юноша добавил: — Леди. Леди, с удивительно красивым… соколом.

— А! — после этого последнего слова хозяйка замка, на чьем лице при слове «леди» мелькнуло удивление, а при слове«красивый» — ироничная усмешка, плотно поджала губы. — Ровена Рейвенкло. Можешь забыть о ней.

— Рейвенкло? — Салазар нахмурился. — Я… не припоминаю такого имени.

— И вряд ли вспомнишь, — в голосе Ковентины отчетливо слышалось неудовольствие. — Мать-то ее из приличного семейства была… Да только одна она осталась. Отец, братья — все полегли в междоусобных сражениях. А женщине одной держать замок, сам понимаешь, несподручно было. На местных лордов она зуб имела, и в результате ничего не придумала, как выйти замуж за одного из этих новых баронов, которым король Эдуард раздавал земли в Нортумбрии. Они и тогда-то себя вели заносчиво, а когда пришел к власти Вильгельм, и вовсе нос кверху задрали.

— Так ее отец — норманн? — Салазар тоже поджал губы, невольно вспомнив ярко-зеленые глаза. Действительно, вряд ли такие могли встретиться у чистокровной кельтской девушки.

— Более того, — кивнула его кузина. — Ее отец при Вильгельме поднялся еще выше, чем при Эдуарде. Один из первых людей при новом дворе. Однако высшие силы не простили его жене такого поступка, — в голосе Ковентины зазвучало удовлетворение. — Не обделили они норманнскую дочку ни красотой, ни умом. Только волшебства не дали.

— Она еще и сквиб?!