Стакан воды

Драко пожал плечами.

— С какой стати мне об этом сейчас беспокоиться?

— Ну… вот станешь немощным и беспомощным — стакан воды некому будет подать.

— А домовые эльфы на что?

Гарри застыл.

— Какой же я дурак! — воскликнул он. — Почему я сразу об этом не подумал?!

— Потому что дурак.

— Значит, семью ты заводить не собираешься? — уточнил Гарри, не обращая внимания на очередное оскорбление.

— У меня есть семья.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Поттер, ты ко мне сватаешься, что ли?

— Иди ты к дьяволу, Малфой! — вспыхнул Гарри. — Неужели нельзя задать простого вопроса, чтобы ты не принялся грязно инсинуировать?

— Смотря какой вопрос. Если бы ты спросил: «Который час?», уверяю — ответ был бы совершенно невинным. Кстати, который?… Поттер, мне нужно идти. Мне жаль прерывать увлекательный визит, но, если через пятнадцать минут меня не будет у «Твилфитт и Таттинг», мама меня проклянет. О, если бы мне крылья голубя! … …

Не дожидаясь ответа, Драко помахал рукой и отчалил, оставив Гарри размышлять над чашкой крепкого чая.

Нельзя было сказать, что он потерпел полное и сокрушительное фиаско. Драко явно не испытывал к своему старому врагу и новому соседу прежней пылкой неприязни. Он даже улыбался…

«Он смеялся над тобой, болван!» — нервно вскрикнул внутренний голос.

Да, действительно — смеялся. Но ведь, рассуждая здраво, трудно не засмеяться в такой ситуации. Гарри и сам бы не удержался. Рон хохотал бы, как гиена; что там говорить — даже на скорбных устах Люпина промелькнуло бы подобие улыбки.

Хотя, по совести говоря, Гарри следовало бросить эту затею и поискать другого кандидата на роль официанта, подающего стаканы с водой немощным Поттерам.

Гарри нравились люди, которым нравился он сам, и таких было хоть пруд пруди. Малфою же он не нравился. А если и нравился, хитрый слизеринец очень умело это скрывал.

«Слишком много о себе воображает!» — сказал себе Гарри, и это было правдой.

Но правдой было и то, что Гарри тоже слишком много о нем воображал, и чем больше времени проходило, тем необузданнее становились фантазии.

Однако стоило ему представить, как они с Малфоем опускаются на ковер, чтобы предаться страсти, услужливое воображение мигом дорисовывало: в спину Драко впивается крышка от пивной бутылки, за чем следует возмущенный вопль и полный разрыв отношений. На кровати давно полагалось сменить белье; кресла вызывали стойкое отвращение, а столы — нервное содрогание. Ванная комната нанесла эротическим грезам Гарри завершающий удар. Заниматься в ней любовью побрезговали бы даже гриндилоу.

Добби был отозван с Гриммо и с упоением приступил к уборке. Гарри выдал ему карт-бланш на выскребание грязи и уничтожение пыли в самых заповедных уголках квартиры и даже позволил сложить свои черновики в аккуратную стопку — огромная жертва с его стороны. Добби ликовал. У самого Гарри поводов для ликования не было.

Он не только не сблизился с реальным Драко — скорее, наоборот.

Виной этому охлаждению был он сам. Не стоило фыркать в лицо Малфою, заглянувшему, чтобы вернуть рукопись: «Подумаешь, чистоплюй какой выискался!», и с грохотом закрывать дверь перед его носом. Оправданием Гарри не могло послужить даже раздражение, которое он испытал, когда Драко воображаемый отказался заняться сексом на подоконнике, мотивируя отказ смешными аргументами вроде дохлых мух и пролитого тыквенного сока. Опомнившись и осознав свою ошибку, Гарри навестил соседа и извинился.

Извинения были приняты холодно. Выслушав настоятельный совет обратиться к психологу (а лучше сразу — к психиатру), Гарри понял, что мечты его на обретение счастья с брезгливым и не склонным к милосердию Малфоем, равны нулю. Причем — абсолютному.

В приступе уныния Гарри решил обратиться за советом. Гермиона отпадала сразу: она мигом бы догадалась, в чем дело, и принялась бы Гарри воспитывать, а это было последним, чего ему хотелось. Менее проницательный Рон был хорошим другом, но не самым лучшим советчиком. Оценив и отсеяв еще пару кандидатур, Гарри остановился на Люпине.

Так и вышло, что однажды ранним утром (около двенадцати) голова Гарри показалась в камине дома на площади Гриммо.

— Рем, ты занят?

Люпин вздрогнул и уронил на пол кусочек шоколада, который собирался поднести ко рту.

— Прости, — извинился Гарри. — У меня проблема образовалась, и я надеялся, что ты поможешь мне с ней разобраться.

— Разумеется, — Ремус с сожалением поглядел на оброненный кусочек и потянулся за новым. — Может, ты войдешь?

— Нет, я так… У меня вот какое дело: главный герой моей новой книги заинтересовался одним человеком… ну, влюбился вроде. А тот человек на него никакого внимания не обращает.

— Такое случается.

— Да. Что ему делать-то?