Стакан воды

Гарри побледнел и рванулся, но тщетно.

— Вот она, — Гермиона отодвинула девицу в сторону и наклонилась над увитой розовыми лентами колыбелью. — Гарри! Погляди, какая у нас Барбара!

Гарри поглядел. Ничего себе Барбара. Слишком молода, чтобы строить матримониальные планы. Приятно все же пообщаться с особой, которая не думает, как бы затащить тебя под венец.

— Джинни!

Гарри вздрогнул. Гермиона тем временем энергично махала рукой, подзывая невестку.

— Послушай, — начала Гарри, но было поздно: Джинни сменила курс и двигалась к ним, волоча на буксире Шеклболта.

— Какая у тебя славная племянница, — бодро сказала Гермиона.

— Маленькая такая, — подтвердил Гарри.

Все дружно склонились над колыбелью, оценивая размеры и степень привлекательности виновницы торжества. Девочка вытаращилась на нависшие над ней гигантские фигуры и скривила губки.

— У-тю-тю, — Шеклболт сделал ей «козу».

Барбара поглядела на шевелящиеся перед ее носом толстые пальцы, открыла розовый, как у котенка, ротишко и заревела басом. Гости в панике шарахнулись от колыбели.

— Что такое, моя малышка? Почему Бэби плачет?

Флер отстранила Гермиону и взяла дочку на руки. Артур-младший, цеплявшийся за подол шифонового платья, сунул палец в рот и уставился на рыдающую сестру с недоумением.

— Не надо плакать. Хо'ошие девочки не плачут п'и гостях, это невежливо, — ворковала Флер.

Барбара загукала и замахала в воздухе кулачками, давая понять, что она думает о гостях, смущающих ее невинный сон.

— Тетя Джинни, — Артур-младший дернул Джинни за руку. — Можно мне мандарин?

— Не называй меня «тетей», несносный ребенок, — сердито сказала Джинни, подавая ему вожделенный фрукт.

— Это об'ащение ужасно ста'ит, не так ли? — спросила Флер с притворным сочувствием в голосе.

— Почти так же, как «мама», — отпарировала Джинни.

— Я не воз'ажаю, чтобы меня называли «мамой», — Флер прижалась щекой к щечке Барбары. — Бэби, когда ты назовешь меня мамой, я буду очень-очень счастлива.

— Посмотрим, что ты запоешь, когда ей стукнет восемнадцать, а ты всем будешь рассказывать, будто тебе еще и тридцати нет, — буркнула Джинни себе под нос.

Гарри с сожалением отметил, что ей недостает объективности. Впрочем, он тут же признал, что объективность — качество редкое. Из всех его знакомцев им обладал только Люпин да еще, пожалуй, Гермиона.

«Я и сам не особенно терпим», — признался он себе в порыве откровенности.

После пятого бокала шампанского его взгляд заволокся приятной золотистой дымкой. Люди начали казаться ему милыми существами, не лишенными недостатков, а впрочем — братьями и сестрами, которых нужно любить и которым нужно прощать.

Шампанское всегда настраивало Гарри на мирный лад, и даже крепкий толчок в спину, от которого он едва не влетел в столик с напитками, не выбил его из состояния благодушия. Он не выхватил палочку и не заорал: «Avada Kedavra!». Он всего лишь неторопливо обернулся, готовясь поведать неизвестному много новой, занимательной информации о его внешности и манере передвигаться.

— Извините, — виновато сказал неуклюжий пришелец. — О, Гарри! Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Привет, Рем, — Гарри мигом простил толчок. — Только-только о тебе вспоминал. Богатым будешь.

— Это вряд ли… милая малышка, как тебе кажется?

— Мне кажется, все они на одно лицо, будто китайские болванчики, — признался Гарри, — только Флер об этом не рассказывай. А где Тонкс? Я думал, вы вместе придете — если вообще придете.

— Ее неожиданно отправили в командировку.

— А. Вот почему ты в старой одежде.

Ремус смущенно оглядел себя.

— Я плохо выгляжу? Я бы переоделся, но эта мантия такая удобная. Когда вещь долго носишь, она принимает форму тела — нигде не жмет, не давит — а в новом я как-то неуютно себя чувствую.

— Можешь ничего не объяснять. Все знают, что ты предпочитаешь носить вещи, пока они на тебе не развалятся.

— Не преувеличивай, — с неудовольствием произнес Люпин.

— Я не преувеличиваю, — объяснил Гарри. — Я говорю правду. Я всегда говорю правду — я же гриффиндорец.

— Мне неоднократно приходилось задумываться, тот ли я выбрал факультет, — кисло отозвался Люпин.

— А куда бы ты предпочел попасть? В Хаффлпафф?

Слова вылетели изо рта Гарри прежде, чем он успел сообразить, что именно сказал.

— Рем, прости, пожалуйста. Я не имел в виду, что ты мямля… то есть, я имел в виду… в общем, ты просто обязан был попасть в Гриффиндор. Ты для него создан.

— Можешь не извиняться, — Люпин слабо улыбнулся. — Я не до такой степени неуверен в себе, чтобы впасть в депрессию из-за необдуманного слова. Я ведь общался с Сириусом и не покончил жизнь самоубийством.

— Что ты пьешь?