Фандом: Ориджиналы. Рен останавливается внезапно и так же резко оборачивается. Ему чудится взгляд из густой зелено-серой чащи, из глубины глубин леса, куда и красным лучам солнца дороги нет. Ему видятся темные глаза на фоне безвкусно, но ярко расшитых шатров, и слышится голос, низкий и пронизанный заботой… Рен вздрагивает и плотнее прижимает маску к лицу. Память все еще жива, обида все еще не забыта, рана от разорванных отношений не зарастет никогда. Однако он возвращается на Дрхау, чтобы, наконец, примирить себя со своими детскими — счастливыми и горькими — воспоминаниями и сделать шаг дальше.
Добавить в моё избранное
38 мин, 44 сек 7262
Ты сказал, что станешь для него рассаха, а он искренне и от всего сердца сделал все, чтобы ты ни в чем не нуждался.
— Но об этом нигде не написано! В словаре дается понять, что это друг… Ну как же?! — Рен беспомощно переводит взгляд с одного взрослого на другого. — Написано ведь «близкое», «важное», «ценное»! А вы говорите, что это всего лишь…
— Кем еще может быть существо с белой мягкой кожей и светлыми курчавыми волосами среди темноволосых краснокожих аборигенов? А если оно подходит под религиозные каноны? Дрхавиа почти не подвержены влиянию мирабилиума, поэтому появилось понятие рассахи. Один на тысячу мог быть таким особенным. А вот среди людей почти каждый взрослый может легко впасть в то состояние, которое так ценится здешними аборигенами, — Севин откладывает планшет, отходит от кушетки Рена и падает в удобное кресло для посетителей. — Впрочем, иначе ты бы в их общество и не вписался. Либо рассаха, либо никак.
— Но я же… — Рен не может сдержать слез обиды. Он не хочет казаться себе наивным, но не так просто принять действительность.
— Да, ты не знал. Почти никто не знает, — Севин проводит рукой по коротким волосам и прячет глаза, будто он виноват, что никто не знает. Но Рену-то понятно, что просто так замалчивать ничего не будут.
— Вообще считаю глупостью постановление о цензуре, — выражает свое недовольство Симеон.
— Некоторым в высоких эшелонах власти кажется, что свойства атмосферы на Дрхау помогают защищать добычу мирабилиума от всякого сброда. Поэтому и дрхавиа никто не изучает, боятся утечки, — скорчил рожицу Севин, а потом грустно посмотрел на Рена. — Но из-за этой цензуры действительно страдают обычные люди… Мне жаль, Рен.
Рен даже рад, что рядом так много людей, пусть они и видят, как он плачет. Впервые за последнюю неделю он рад чужим, потому что они говорят, что ему есть куда идти и есть немало людей, готовых подставить свое плечо и помочь ему. Ему жаль Ма-Сири, но он и благодарен ему. А еще Рен чувствует, что подвел близкого человека, и этого факта ему никогда не забыть. Но сейчас он впервые за долгие дни снова почувствовал, что сможет справиться со своими страхами и несчастьем.
— Да и не только из-за контрабандистов весь сыр-бор. Цензура необходима и нашему обществу. Никто бы не стал терпеть планету, где из человека могут сделать объект для поклонения, живого кумира, — снова подает голос Севин. — Взрослые, работавшие на Дрхау, были подобраны среди наименее подверженных влиянию. Допускались к работе только после подписки документа о неразглашении. Но детям знать, что происходит за барьером резервации не нужно, они все равно покинули бы планету с выпуском из средней школы…
Рен вспоминает, что старшие ребята действительно улетели с Дрхау. Как ему объяснил папа, не было смысла организовывать в маленькой колонии филиал какого-либо серьезного образовательного института. А никто так и не вернулся из-за того, что обучение достаточно долгое. Пока Рен думает, что же будет дальше, Севин достает из кармана салфетку и как ни в чем не бывало начинает оттирать покрасневшие от слез глаза Рена. Он сначала дергается, но от этой немного отстраненной заботы становится еще горше и слезы льются сплошным потоком.
— Мне действительно жаль, ребенок. Ни ты, ни твой так называемый друг не виноваты в произошедшем. Не случись диверсии, ты бы спокойно окончил последний класс средней школы, улетел подальше от Дрхау и вспоминал детство хорошими словами, а не мучился бы сейчас приступами совести и отравлением мирабилиумом. Не будь цензуры, и ты никогда бы не разбрасывался не совсем знакомыми словами и не причинил бы моральной травмы, в общем-то, обычному дрхавиа. Но все случилось так, как случилось, и теперь ты должен жить с этой памятью…
Эпилог
— Программа завершила второе сканирование. Расхождений не выявлено!
— Система безопасности купола на 89% близка к идеалу. Дальнейшая работа в полном составе нецелесообразна, может, перекинем половину сотрудников на другой проект?
— Экологические рамки соблюдены только на шестидесяти процентах предприятий. Высылать ли ультимативные письма владельцам напрямую или пока ограничимся предупреждениями через секретарей?
— В наше конструкторское бюро было подано более трехсот заявлений на расширения резервации…
Не успевает корабль с главным проектировщиком новой модернизированной резервационной конструкции на Дрхау опуститься на поверхность планеты, а мужчина в плотной фильтрующей маске ступить на твердую землю, как его окружает рой специалистов. Они отвечают за разные стороны проекта, но сплочены в одном своем желании — скорее отчитаться лично и решить накопившиеся проблемы.
— Запускайте третье сканирование. Доведите систему безопасности до идеала, узнаю, что бросили, понижу до операторов мусоропереработки. Список отказавшихся от более экологичных фильтров мне на стол, я лично проведу беседы.
— Но об этом нигде не написано! В словаре дается понять, что это друг… Ну как же?! — Рен беспомощно переводит взгляд с одного взрослого на другого. — Написано ведь «близкое», «важное», «ценное»! А вы говорите, что это всего лишь…
— Кем еще может быть существо с белой мягкой кожей и светлыми курчавыми волосами среди темноволосых краснокожих аборигенов? А если оно подходит под религиозные каноны? Дрхавиа почти не подвержены влиянию мирабилиума, поэтому появилось понятие рассахи. Один на тысячу мог быть таким особенным. А вот среди людей почти каждый взрослый может легко впасть в то состояние, которое так ценится здешними аборигенами, — Севин откладывает планшет, отходит от кушетки Рена и падает в удобное кресло для посетителей. — Впрочем, иначе ты бы в их общество и не вписался. Либо рассаха, либо никак.
— Но я же… — Рен не может сдержать слез обиды. Он не хочет казаться себе наивным, но не так просто принять действительность.
— Да, ты не знал. Почти никто не знает, — Севин проводит рукой по коротким волосам и прячет глаза, будто он виноват, что никто не знает. Но Рену-то понятно, что просто так замалчивать ничего не будут.
— Вообще считаю глупостью постановление о цензуре, — выражает свое недовольство Симеон.
— Некоторым в высоких эшелонах власти кажется, что свойства атмосферы на Дрхау помогают защищать добычу мирабилиума от всякого сброда. Поэтому и дрхавиа никто не изучает, боятся утечки, — скорчил рожицу Севин, а потом грустно посмотрел на Рена. — Но из-за этой цензуры действительно страдают обычные люди… Мне жаль, Рен.
Рен даже рад, что рядом так много людей, пусть они и видят, как он плачет. Впервые за последнюю неделю он рад чужим, потому что они говорят, что ему есть куда идти и есть немало людей, готовых подставить свое плечо и помочь ему. Ему жаль Ма-Сири, но он и благодарен ему. А еще Рен чувствует, что подвел близкого человека, и этого факта ему никогда не забыть. Но сейчас он впервые за долгие дни снова почувствовал, что сможет справиться со своими страхами и несчастьем.
— Да и не только из-за контрабандистов весь сыр-бор. Цензура необходима и нашему обществу. Никто бы не стал терпеть планету, где из человека могут сделать объект для поклонения, живого кумира, — снова подает голос Севин. — Взрослые, работавшие на Дрхау, были подобраны среди наименее подверженных влиянию. Допускались к работе только после подписки документа о неразглашении. Но детям знать, что происходит за барьером резервации не нужно, они все равно покинули бы планету с выпуском из средней школы…
Рен вспоминает, что старшие ребята действительно улетели с Дрхау. Как ему объяснил папа, не было смысла организовывать в маленькой колонии филиал какого-либо серьезного образовательного института. А никто так и не вернулся из-за того, что обучение достаточно долгое. Пока Рен думает, что же будет дальше, Севин достает из кармана салфетку и как ни в чем не бывало начинает оттирать покрасневшие от слез глаза Рена. Он сначала дергается, но от этой немного отстраненной заботы становится еще горше и слезы льются сплошным потоком.
— Мне действительно жаль, ребенок. Ни ты, ни твой так называемый друг не виноваты в произошедшем. Не случись диверсии, ты бы спокойно окончил последний класс средней школы, улетел подальше от Дрхау и вспоминал детство хорошими словами, а не мучился бы сейчас приступами совести и отравлением мирабилиумом. Не будь цензуры, и ты никогда бы не разбрасывался не совсем знакомыми словами и не причинил бы моральной травмы, в общем-то, обычному дрхавиа. Но все случилось так, как случилось, и теперь ты должен жить с этой памятью…
Эпилог
— Программа завершила второе сканирование. Расхождений не выявлено!
— Система безопасности купола на 89% близка к идеалу. Дальнейшая работа в полном составе нецелесообразна, может, перекинем половину сотрудников на другой проект?
— Экологические рамки соблюдены только на шестидесяти процентах предприятий. Высылать ли ультимативные письма владельцам напрямую или пока ограничимся предупреждениями через секретарей?
— В наше конструкторское бюро было подано более трехсот заявлений на расширения резервации…
Не успевает корабль с главным проектировщиком новой модернизированной резервационной конструкции на Дрхау опуститься на поверхность планеты, а мужчина в плотной фильтрующей маске ступить на твердую землю, как его окружает рой специалистов. Они отвечают за разные стороны проекта, но сплочены в одном своем желании — скорее отчитаться лично и решить накопившиеся проблемы.
— Запускайте третье сканирование. Доведите систему безопасности до идеала, узнаю, что бросили, понижу до операторов мусоропереработки. Список отказавшихся от более экологичных фильтров мне на стол, я лично проведу беседы.
Страница 10 из 11
