Фандом: Ориджиналы. Рен останавливается внезапно и так же резко оборачивается. Ему чудится взгляд из густой зелено-серой чащи, из глубины глубин леса, куда и красным лучам солнца дороги нет. Ему видятся темные глаза на фоне безвкусно, но ярко расшитых шатров, и слышится голос, низкий и пронизанный заботой… Рен вздрагивает и плотнее прижимает маску к лицу. Память все еще жива, обида все еще не забыта, рана от разорванных отношений не зарастет никогда. Однако он возвращается на Дрхау, чтобы, наконец, примирить себя со своими детскими — счастливыми и горькими — воспоминаниями и сделать шаг дальше.
Добавить в моё избранное
38 мин, 44 сек 7261
Так и не представившийся дрхавиа выбегает из шатра, ему хватает нескольких взглядов, чтобы что-то решить для себя, так что в следующий миг он с ревом вцепляется в Ма-Сири и отталкивает его со всех своих сил. Рен от неожиданности приседает, а потом и вовсе заваливается на спину. Воздух слишком тяжел, чтобы кричать, а сопением двух дерущихся, остервенело рвущих друг друга дрхавиа не разнять. Когда Рен почти готов броситься наперерез в драку, Ма-Сири проигрывает.
Следующие события сливаются для Рена в один кошмар. Он неожиданно оказывается в толпе дрхавиа. Его оглушают разговоры, и то и дело чужие пальцы дергают Рена за подбородок, вынуждая смотреть то в одну, то в другую сторону. В таком гаме понять, что от него хотят, невозможно. Хотя постепенно тон разговоров меняется с кричащего и агрессивного на более спокойный, будто дрхавиа расставили все по местам и приняли решение. Рен, забытый всеми и уставший, снова оказывается в центре чужого внимания. Толпа выбрасывает к его ногам Ма-Сири, потрепанного, побитого, с пылающим нездоровым взглядом.
— Он говорит, ты его рассаха, — произносит дрхавиа в одеждах синего цвета. Тон его голоса напоминает Рену строгую учительницу, а поскольку все дрхавиа обоеполы, может так оно и есть. — Каким обманом он вырвал у тебя это обещание?
— Обманом? — Рен не может возмутиться слишком сильно, уж больно строг говорящий с ним. Но заступиться за Ма-Сири необходимо, вот он и заступается. Только что говорить, Рен толком не знает, в голове все спуталось.
— Ребенок вашего рода не может быть рассаха. Мы не держим против воли людей. Остается только обман!
— Нет, я сам, сам сказал, что хочу быть рядом с ним! — Рен находит в себе смелость встать на ноги. — Он мой друг!
— Я не знаю, что такое друг, но ребенку человека здесь не место, — качает головой дрхавиа и поворачивается к Ма-Сири. — Рассаха в доме — это великое чудо, которое не каждому удается получить. Мало кто из нас способен следить за гармонией мира. Радость, что люди гораздо чувствительнее к музыке сфер. Но насильно делать из ребенка рассаху — нет ничего хуже.
От этих слов Рен окончательно теряется: что он вообще и кому пообещал, что такое рассаха, почему Томас не обращает ни на кого внимание, из-за чего он погружается в мечты, что вообще происходит и как понять происходящее. Он дергается в сторону Ма-Сири. Тот будто чует это движение и крепко вцепляется чуть выше локтя, удерживает. Рен чувствует боль, из глаз брызжут слезы, он пытается вытащить свои конечности из хватки друга.
Неожиданно все эти дрхавиа, обступившие его, пугают. Рен чувствует неприятную дрожь. И то с какой жаждой и жадностью смотрит на него друг… От этого немигающего взгляда не по себе. Поэтому когда Ма-Сири зовет его:
— Рен-Рен, иди же ко мне. Ты же сам сказал, что хочешь остаться со мной…
Рен, сам того не желая, пугается, выворачивается из хватки, кажется, таких знакомых и близких рук. Его испуг становится своего рода знаком для других дрхавиа. Ма-Сири отстраняют, он исчезает за спинами своих сородичей. А Рена укутывают в одеяло и, не спрашивая ничего, куда-то тащат. Поддавшись качке, он постепенно погружается в странную дрему — еще не мечтания, но уже не осознанное понимание.
Рен не такой маленький, чтобы совсем не понимать, что происходит. Он хорошо учился в местной школе, специально созданной для работников в дипломатической колонии на Дрхау. Ему двенадцать, но известно много такого, о чем не говорили преподаватели. Он знает о насилии и рабстве, о религиях и странных традициях прошлого, часто сопряженных с насилием над человеком. Его всегда привлекала история, страшные картины прошлого в его понимании были тем, что должно помочь человечеству двигаться вперед, становиться лучше. Ведь в том месте и в то время, когда живет Рен, такого не происходит… Ведь так?
— Значит, он не был мне другом? — Рен прижимает ладони ко рту, его мутит.
Он только-только закончил свой рассказ, который на самом деле был чем-то большим, чем простым разговором. Он будто переосмысливал свою историю заново.
— И да, и нет, — тяжелая ладонь Севина опускается ему на плечо, пальцы сжимают до боли, заставляют прислушиваться к словам. — В их культуре нет понятия дружбы, зато есть понятие поклонения. Дрхавиа — одиночки, связанные статусом и должностными отношениями. Такое странное общество контролируется сложным кодексом религиозного верования. Уважение завоевывается уровнем благосостояния, поскольку все дрхавиа начинают практически с нуля — всего лишь крошечного тусклого шатра. Ты, несомненно, дорог этому… Ма-Сири. Думаю, это твое предложение «подружиться» возвысило тебя в его глазах до небывалых высот. Рассаха — это венец сокровищницы, нечто чрезвычайно ценное, так сказать часть бога во плоти. Поэтому о них заботятся, всячески холят и лелеют, показывают другим. Но их никогда не касаются чужие руки. С его стороны все было верным.
Следующие события сливаются для Рена в один кошмар. Он неожиданно оказывается в толпе дрхавиа. Его оглушают разговоры, и то и дело чужие пальцы дергают Рена за подбородок, вынуждая смотреть то в одну, то в другую сторону. В таком гаме понять, что от него хотят, невозможно. Хотя постепенно тон разговоров меняется с кричащего и агрессивного на более спокойный, будто дрхавиа расставили все по местам и приняли решение. Рен, забытый всеми и уставший, снова оказывается в центре чужого внимания. Толпа выбрасывает к его ногам Ма-Сири, потрепанного, побитого, с пылающим нездоровым взглядом.
— Он говорит, ты его рассаха, — произносит дрхавиа в одеждах синего цвета. Тон его голоса напоминает Рену строгую учительницу, а поскольку все дрхавиа обоеполы, может так оно и есть. — Каким обманом он вырвал у тебя это обещание?
— Обманом? — Рен не может возмутиться слишком сильно, уж больно строг говорящий с ним. Но заступиться за Ма-Сири необходимо, вот он и заступается. Только что говорить, Рен толком не знает, в голове все спуталось.
— Ребенок вашего рода не может быть рассаха. Мы не держим против воли людей. Остается только обман!
— Нет, я сам, сам сказал, что хочу быть рядом с ним! — Рен находит в себе смелость встать на ноги. — Он мой друг!
— Я не знаю, что такое друг, но ребенку человека здесь не место, — качает головой дрхавиа и поворачивается к Ма-Сири. — Рассаха в доме — это великое чудо, которое не каждому удается получить. Мало кто из нас способен следить за гармонией мира. Радость, что люди гораздо чувствительнее к музыке сфер. Но насильно делать из ребенка рассаху — нет ничего хуже.
От этих слов Рен окончательно теряется: что он вообще и кому пообещал, что такое рассаха, почему Томас не обращает ни на кого внимание, из-за чего он погружается в мечты, что вообще происходит и как понять происходящее. Он дергается в сторону Ма-Сири. Тот будто чует это движение и крепко вцепляется чуть выше локтя, удерживает. Рен чувствует боль, из глаз брызжут слезы, он пытается вытащить свои конечности из хватки друга.
Неожиданно все эти дрхавиа, обступившие его, пугают. Рен чувствует неприятную дрожь. И то с какой жаждой и жадностью смотрит на него друг… От этого немигающего взгляда не по себе. Поэтому когда Ма-Сири зовет его:
— Рен-Рен, иди же ко мне. Ты же сам сказал, что хочешь остаться со мной…
Рен, сам того не желая, пугается, выворачивается из хватки, кажется, таких знакомых и близких рук. Его испуг становится своего рода знаком для других дрхавиа. Ма-Сири отстраняют, он исчезает за спинами своих сородичей. А Рена укутывают в одеяло и, не спрашивая ничего, куда-то тащат. Поддавшись качке, он постепенно погружается в странную дрему — еще не мечтания, но уже не осознанное понимание.
Рен не такой маленький, чтобы совсем не понимать, что происходит. Он хорошо учился в местной школе, специально созданной для работников в дипломатической колонии на Дрхау. Ему двенадцать, но известно много такого, о чем не говорили преподаватели. Он знает о насилии и рабстве, о религиях и странных традициях прошлого, часто сопряженных с насилием над человеком. Его всегда привлекала история, страшные картины прошлого в его понимании были тем, что должно помочь человечеству двигаться вперед, становиться лучше. Ведь в том месте и в то время, когда живет Рен, такого не происходит… Ведь так?
— Значит, он не был мне другом? — Рен прижимает ладони ко рту, его мутит.
Он только-только закончил свой рассказ, который на самом деле был чем-то большим, чем простым разговором. Он будто переосмысливал свою историю заново.
— И да, и нет, — тяжелая ладонь Севина опускается ему на плечо, пальцы сжимают до боли, заставляют прислушиваться к словам. — В их культуре нет понятия дружбы, зато есть понятие поклонения. Дрхавиа — одиночки, связанные статусом и должностными отношениями. Такое странное общество контролируется сложным кодексом религиозного верования. Уважение завоевывается уровнем благосостояния, поскольку все дрхавиа начинают практически с нуля — всего лишь крошечного тусклого шатра. Ты, несомненно, дорог этому… Ма-Сири. Думаю, это твое предложение «подружиться» возвысило тебя в его глазах до небывалых высот. Рассаха — это венец сокровищницы, нечто чрезвычайно ценное, так сказать часть бога во плоти. Поэтому о них заботятся, всячески холят и лелеют, показывают другим. Но их никогда не касаются чужие руки. С его стороны все было верным.
Страница 9 из 11
