Пряный воздух прошлого

Заманчивое предложение. И даже слишком сильные объятья Ма-Сири его не волнуют. Они же друзья, а друзья заботятся друг о друге, остаться рядом с другом — это хорошо.

Вниз — по стволу дерева, по плоским веткам и лестницам — они спускаются после полудня. Рен хотел бы оглянуться и вертел бы головой, но Ма-Сири укутывает его в мягкое рыжее одеяло и так несет. Однако даже в щель Рен видит, как сменяется цвет листьев, как громче становятся редкие, но отчетливые разговоры между дрхавиа, как слышен лязг чего-то металлического и чувствуется запах горелого. Мимо проносятся разноцветные шатры, мелькает нечто, похожее на амфитеатр, а потом они снова удаляются от центра в чащу.

Нужный шатер огромен, наверное, раз в шесть больше, чем принадлежащий Ма-Сири. Друг ставит его почти на порог, приоткрывает полог и подталкивает внутрь, но сам, кажется, заходить не собирается.

— Иди, — говорит он. — Там чужое, и рассаха тоже. Мне нельзя.

Рен кивает, он боится попасть впросак, ведь о традициях дрхавиа практически ничего неизвестно. Внезапно приходит мысль, что он и Томас могли бы много рассказать другим людям, стать исследователями этой культуры. Тогда Рену никогда не будет скучно, но и не надо будет покидать Ма-Сири, они смогут так же хорошо и близко общаться.

В шатре много перегородок из тканей, так что легко заблудиться и рябит в глазах. Поэтому Рен едва не пропускает Томаса. Краем глаза он видит замершую фигуру, сидящую в раскрашенных одеждах на мягком ложе-подиуме, сначала думает, что наткнулся на дрхавиа — таким тщательным был алый узор на коже — и лишь долгие мгновения спустя понимает, что это человек.

— Привет! — кидается к Томасу Рен, с облегчением отмечая, что тот выглядит хорошо, пусть и необычно. Но и Ма-Сири старается его одеть вычурно, так может это своего рода мода?

Томас не реагирует ни на приветствие, ни на пожатие руки, ни на маячащую физиономию Рена перед глазами. Это странно, ведь он не спит, порой моргает, а на лице медленно, но сменяются выражения. Рен еще несколько минут тщательно тормошит Томаса, все отчаяннее и отчаяннее, пока не понимает, что это бесполезно. Тогда он садится рядом и со вздохом берет его за руку.

— Лелнети рау шиха мивердикасс… — неожиданно раздается голос, да так близко, что Рен подпрыгивает. Его порядком усыпил безучастный и улыбающийся чему-то своему Томас. Рен уже догадывается, что тот не просто ничего не понимает, он что-то видит и, наверное, это мечты или такие же воспоминания, что приходят к Рену. Просто у взрослых больше воспоминаний и, возможно, их смотреть приходится дольше?

Миг спустя в их угол заходит дрхавиа. Он замирает, разглядывая сидящих на ложе, прищуривается, качает головой. Рену немного страшно, хотя ни один дрхавиа не причинял ему вреда. Откуда-то берутся силы говорить, Рен откашливается и произносит

— Меня зовут Рен, а его — Томас… Но вы, наверное, и сами знаете.

— Вот как, я запомню, Рен и Томас, — этот дрхавиа говорит скрипуче, но гораздо четче, чем Ма-Сири, по ощущениям он старше и серьезнее. — Я зову его Лелнети, в честь красивого цветка. Но Томас… думаю, могу называть и этим именем.

— Извините, если нельзя было приходить. Но я хотел встретиться с Томасом, а он…

Дрхавиа двигает надбровными дугами, удивляясь, и прищелкивает языком:

— Рассаха не смотрит на других, даже до своего владельца снисходит лишь изредка. Другие ему не нужны.

— Как вы сказали? — Рен с неожиданной для себя горячности кричит. — Какой он вам рассаха? Томас вас даже не знает!

— А зачем ему меня знать? — откровенно не понимает дрхавиа. — Он ослепительно красив и принадлежит моему дому, а я о нем забочусь… Постой, а ты как здесь оказался?! Теперь я помню, что с Лелнети был еще один человек. Но ты всего лишь ребенок! Тебе не место здесь! Уходи, — и этот незнакомый дрхавиа хватает его за руку так неожиданно, что Рен сам того не ожидая начинает вопить.

Этот крик будто разрывает ту пелену спокойствия, что окружает его всю неделю. Взгляд Рена кусками вырывает из окружения картины. Когтистая рука пожилого дрхавиа на его запястье. Расшитая стена шатра. Замерший в одной позе на мягких подушках Томас. Становится ощутимым пряный запах воздуха и горький аромат синих цветов, которые украшают комнату. Рен сразу начинает кашлять. И как раньше он не замечал, что так тяжело дышать?

Он вырывает руку из хватки дрхавиа, тот тоже отшатывается и выставляет вперед раскрытыми ладонями руки, будто в страхе, что удерживал его или вообще причинил боль, будто пытаясь успокоить. Рен не помнит, как добирается до выхода из шатра, он путается в драпировках, натыкается на мягкие стенки, а потом, наконец, вываливается наружу, прямо в руки Ма-Сири.

— Что случилось, Рен-рен? — придерживает его за плечи друг.

— Пойдем, пойдем отсюда, — торопит его Рен.

Но они не успевают.