Фандом: Ориджиналы. Рен останавливается внезапно и так же резко оборачивается. Ему чудится взгляд из густой зелено-серой чащи, из глубины глубин леса, куда и красным лучам солнца дороги нет. Ему видятся темные глаза на фоне безвкусно, но ярко расшитых шатров, и слышится голос, низкий и пронизанный заботой… Рен вздрагивает и плотнее прижимает маску к лицу. Память все еще жива, обида все еще не забыта, рана от разорванных отношений не зарастет никогда. Однако он возвращается на Дрхау, чтобы, наконец, примирить себя со своими детскими — счастливыми и горькими — воспоминаниями и сделать шаг дальше.
Добавить в моё избранное
38 мин, 44 сек 7259
Ему становится мало этого шатра, он ищет пространства. Он вспоминает, что за пределами этого уютного места есть что-то еще, хотя Рену и некуда идти. В один из таких приступов перепуганный Ма-Сири приоткрывает вход в шатер и оставляет проем, через который можно наблюдать за окружающим миром. Шатер находится на высоте, в кронах деревьев. Так что Рену видны лишь листья, стволы, лестницы, иногда появляются скользящие мимо другие дрхавиа, а раз в сутки можно наблюдать закат.
Закат на Дрхау всегда облачный. Облака скапливаются у линии горизонта широкой полосой. Лучам красного солнца приходится упорно трудиться, чтобы пробиться через эту преграду. Когда же это удается, свет на считанные мгновения заливает все вокруг, и мир окрашивается в ужасные ало-бордовые тона. А потом облака вновь смыкаются и наступают сумерки. Рен тяжело переносит эти минуты. Когда-то мама читала ему книжку о девочке, которая боялась грозы. Что ж, так вышло, что теперь он — мальчик, который пугается закатов. Это те воспоминания, которые никогда не появляются в его видениях.
Кроме закатов, Рен знает, что боится громких звуков, закрытых комнат и глубокой воды. Неделю назад он, кажется, не был таким трусливым. Но неделю назад у него были те, кто мог прогнать монстров из-под кровати и утешить после кошмара. У него были родители и друзья. Сейчас же остался только Ма-Сири, единственный и близкий друг.
Алый свет исчезает, в лесу становится слегка прохладно, но Рен и не думает выходить из своего убежища. Идти ему не к кому, а здесь уютно. В странных домиках дрхавиа пахнет пряностями и мускусом, а еще полынью и ментолом. Нет, Рен не нюхал и половины оригинальных запахов из перечисленных, но что-то из этого ему описывали другие люди — родители, другие взрослые, тот же Томас. Рен вздрагивает, будто только сейчас и совершенно случайно вспоминая те последние дни, что он провел с Томасом. С этого момента судьба Томаса становится его идеей фикс. Даже мир хороших мечтаний и воспоминаний больше не приносит такого счастья.
Ма-Сири ворчит. Он очень вежлив, по-прежнему гладит еще сильнее отросшие волосы Рена, но ощущается его легкое недовольство. Ма-Сири терпелив, он не ругает Рена, если он задает слишком много вопросов в последнее время, а к тому же просит, почти требует узнать о судьбе Томаса. Друг сдается на третий день, говорит, что с Томасом все хорошо, и, кажется, надеется, что Рена такой ответ устроит. Он и вправду устраивает, потому что друг должен верить другу.
Наутро Рен понимает, что хочет — нет, не убедиться в словах Ма-Сири или как-то проверить его — а всего лишь сходить в гости к Томасу. Они ведь расстались совсем глупо, даже не попрощались, а это своего рода последний человек, который мог что-то значить для Рена. Из-за этой просьбы Ма-Сири целый день не общается с ним, игнорирует, не смотрит и даже не касается, когда приносит еду, но вскоре сдается. Потому что Рен знает, чего хочет, и не дает себе ни на секунду погрузиться в забытье мечтаний.
Вечером друг нервничает и прежде чем сказать, что проведет Рена к Томасу, взволновано, обеспокоенно уточняет:
— Ты хочешь остаться со мной? Ты — мой рассаха?
— Да, конечно, — кивает Рен. Он не понимает, зачем нужны подтверждения. Не так они сильно ссорились, а всего лишь размолвка на дружбу повлиять никак бы не смогла.
— Рен-рен, — со свистом выдыхает Ма-Сири. Его ладони, слегка когтистые, касаются волос, но Рен и не думает отстраняться. Это же его близкий друг. Он спас Рена и хорошо заботится. Когти едва ощутимо скользят по щеке, очерчивают подбородок и спускаются на шею. И тут Ма-Сири внезапно опускается на колени, потом ложится на бок и почти обвивается вокруг ног Рена. Друг кажется таким изможденным, таким беззащитным, что Рену почти жаль, что он что-то попросил. Он протягивает руку и теперь уже сам проводит по жестким, будто металлическим прядям волос дрхавиа. Ма-Сири вздрагивает, урчит, плотнее прижимается и начинает быстро шептать, мешая слова на своем родном языке и обычные, на человеческом. Рен прислушивается внимательно. Так уж повелось, что все их беседы были на корявом человеческом. Однако выучить самые простые глаголы и кое-какие слова по-дрхавийски он сумел, просто раньше не было в них нужды.
— Рен-рен, — как в бреду повторяет друг. — Скоро сбудутся наши желания. Но как бы хотелось, чтобы этот момент был сегодня. Я вижу, как ты займешь ашазг и наденешь хараду. Ты будешь хорош и в мисоре, и в хассате. Ни один шахарра не посмеет обнажить клыки в твоем присутствии. Ты — рассаха для меня. С тех пор как ты выразил свое желание, нет шиха счастливее. Я сохраню тебя ото всех бед. Не знаю, могу ли быть счастливее, чем есть? Спи, Рен-рен, спи спокойно.
Рен теряется, он и не знал, как много для Ма-Сири значит его дружба. Кажется, тот даже слишком рад, что они вместе. На секунду Рен задумывается, готов ли он провести вот так свою жизнь — рядом с Ма-Сири в спокойствии и безопасности.
Закат на Дрхау всегда облачный. Облака скапливаются у линии горизонта широкой полосой. Лучам красного солнца приходится упорно трудиться, чтобы пробиться через эту преграду. Когда же это удается, свет на считанные мгновения заливает все вокруг, и мир окрашивается в ужасные ало-бордовые тона. А потом облака вновь смыкаются и наступают сумерки. Рен тяжело переносит эти минуты. Когда-то мама читала ему книжку о девочке, которая боялась грозы. Что ж, так вышло, что теперь он — мальчик, который пугается закатов. Это те воспоминания, которые никогда не появляются в его видениях.
Кроме закатов, Рен знает, что боится громких звуков, закрытых комнат и глубокой воды. Неделю назад он, кажется, не был таким трусливым. Но неделю назад у него были те, кто мог прогнать монстров из-под кровати и утешить после кошмара. У него были родители и друзья. Сейчас же остался только Ма-Сири, единственный и близкий друг.
Алый свет исчезает, в лесу становится слегка прохладно, но Рен и не думает выходить из своего убежища. Идти ему не к кому, а здесь уютно. В странных домиках дрхавиа пахнет пряностями и мускусом, а еще полынью и ментолом. Нет, Рен не нюхал и половины оригинальных запахов из перечисленных, но что-то из этого ему описывали другие люди — родители, другие взрослые, тот же Томас. Рен вздрагивает, будто только сейчас и совершенно случайно вспоминая те последние дни, что он провел с Томасом. С этого момента судьба Томаса становится его идеей фикс. Даже мир хороших мечтаний и воспоминаний больше не приносит такого счастья.
Ма-Сири ворчит. Он очень вежлив, по-прежнему гладит еще сильнее отросшие волосы Рена, но ощущается его легкое недовольство. Ма-Сири терпелив, он не ругает Рена, если он задает слишком много вопросов в последнее время, а к тому же просит, почти требует узнать о судьбе Томаса. Друг сдается на третий день, говорит, что с Томасом все хорошо, и, кажется, надеется, что Рена такой ответ устроит. Он и вправду устраивает, потому что друг должен верить другу.
Наутро Рен понимает, что хочет — нет, не убедиться в словах Ма-Сири или как-то проверить его — а всего лишь сходить в гости к Томасу. Они ведь расстались совсем глупо, даже не попрощались, а это своего рода последний человек, который мог что-то значить для Рена. Из-за этой просьбы Ма-Сири целый день не общается с ним, игнорирует, не смотрит и даже не касается, когда приносит еду, но вскоре сдается. Потому что Рен знает, чего хочет, и не дает себе ни на секунду погрузиться в забытье мечтаний.
Вечером друг нервничает и прежде чем сказать, что проведет Рена к Томасу, взволновано, обеспокоенно уточняет:
— Ты хочешь остаться со мной? Ты — мой рассаха?
— Да, конечно, — кивает Рен. Он не понимает, зачем нужны подтверждения. Не так они сильно ссорились, а всего лишь размолвка на дружбу повлиять никак бы не смогла.
— Рен-рен, — со свистом выдыхает Ма-Сири. Его ладони, слегка когтистые, касаются волос, но Рен и не думает отстраняться. Это же его близкий друг. Он спас Рена и хорошо заботится. Когти едва ощутимо скользят по щеке, очерчивают подбородок и спускаются на шею. И тут Ма-Сири внезапно опускается на колени, потом ложится на бок и почти обвивается вокруг ног Рена. Друг кажется таким изможденным, таким беззащитным, что Рену почти жаль, что он что-то попросил. Он протягивает руку и теперь уже сам проводит по жестким, будто металлическим прядям волос дрхавиа. Ма-Сири вздрагивает, урчит, плотнее прижимается и начинает быстро шептать, мешая слова на своем родном языке и обычные, на человеческом. Рен прислушивается внимательно. Так уж повелось, что все их беседы были на корявом человеческом. Однако выучить самые простые глаголы и кое-какие слова по-дрхавийски он сумел, просто раньше не было в них нужды.
— Рен-рен, — как в бреду повторяет друг. — Скоро сбудутся наши желания. Но как бы хотелось, чтобы этот момент был сегодня. Я вижу, как ты займешь ашазг и наденешь хараду. Ты будешь хорош и в мисоре, и в хассате. Ни один шахарра не посмеет обнажить клыки в твоем присутствии. Ты — рассаха для меня. С тех пор как ты выразил свое желание, нет шиха счастливее. Я сохраню тебя ото всех бед. Не знаю, могу ли быть счастливее, чем есть? Спи, Рен-рен, спи спокойно.
Рен теряется, он и не знал, как много для Ма-Сири значит его дружба. Кажется, тот даже слишком рад, что они вместе. На секунду Рен задумывается, готов ли он провести вот так свою жизнь — рядом с Ма-Сири в спокойствии и безопасности.
Страница 7 из 11
