Фандом: Гарри Поттер. Продолжение фика «Уроки волшебства». Грейвз обнаруживает, что Криденс опасается самых простых вещей, с которыми он не был знаком в приюте. Персиваль не хотел бы быть первым в этом вопросе, но у него нет выбора.
Добавить в моё избранное
19 мин, 44 сек 9203
сэр?
Внутренний голос был зверем, он метался по грудной клетке, пытаясь проломиться наружу, шумно пыхтел: совсем, совсем! Он бился внутри, как волшебная тварь с огненным хвостом, поджигая пах, лицо, ладони… Грейвз знал себя больше сорока лет и умел выигрывать у самого себя хитростью.
Главное — не спорить. Если начать отвечать, мгновенно найдутся слова, которые будут звучать разумно. Например, что Криденсу так нравится то, что происходит между ними… Что он уже привык к поцелуям и ласкам, что наверняка хочет большего, что он сам тянется потрогать, погладить… Что даже если поначалу ему будет неловко, это не страшно — дрочить первый раз ему тоже было неловко, но ведь привык, полюбил… и это тоже полюбит. Что Криденс будет только рад его отблагодарить. Что нет разницы — приласкает он член рукой или губами, совсем никакой разницы… Что всё равно однажды это случится, так зачем ждать?
— Да, — ответил Грейвз, не поворачиваясь. — Совсем.
Криденс ссутулился, чтобы выглядеть ещё меньше. Взялся за белые хлопковые трусы, стянул вниз. Перешагнул через них. У Грейвза свело челюсть и шею от усилия — только не верти головой, не смотри в зеркало… Не коси взглядом вбок, туда, к отражению… Там стоял Криденс, полностью обнажённый, опустив голову, прикрывался ладонью. Грейвз видел его лишь краем глаза, невнятно, но резвое воображение дорисовывало всё, чего не хватало — рельеф плеч, выступающие рёбра, плоский живот, жёсткие тёмные волосы в паху.
— Иди в воду, — негромко сказал Грейвз.
Криденс помедлил, прежде чем перешагнуть бортик ванны. Встал, по колени в лавандовой пене.
— Сядь, — сказал Грейвз.
Выдохнул — сам не заметил, как задержал дыхание — когда Криденс сел, и пена зашелестела, расступаясь под его весом. Над водой остались только плечи.
Грейвз подождал ещё немного и развернулся.
Криденс сидел, обнимая колени, настороженно глядя куда-то вниз, выгнув длинную шею. На плечах и худых ключицах, торчащих из пены, лежали родинки — как брызги чёрной краски. Криденс моргал и смотрел в одну точку, лицо было неподвижным.
Персиваль… — прошептал внутренний голос. — Ты знаешь, что делать… Сядь рядом. Погладь его, пусть расслабится… Пусть погреется. Потом он случайно плеснёт на тебя водой, и ты проучишь его… Ему понравится наказание. Он побоится тебя рассердить. Он будет стараться… А ты поможешь. Научишь. Подскажешь. Ласково… Побудь с ним ласковым. Ты заслужил…
Когда же ты заткнёшься, — с усталой злостью подумал Грейвз. — Когда же ты успокоишься, мерзкая тварь. Я не отдам его тебе. Не надейся.
Если бы Грейвз не прожил всю жизнь с этим разноголосым хором, он бы подумал, что Гриндевальд оставил частицу себя в его голове. Но нет, это был не Гриндевальд — это был он сам.
В детстве, которое было, кажется, сотню лет назад, ему было неуютно в огромном доме, особенно по ночам. Родителей поглощала светская жизнь, и когда они отправлялись наносить визиты, Персиваль оставался один. Он украдкой смотрел, как они встречаются в холле, прежде чем аппарировать. Мать — красивая, высокая, тонкая. В бальном платье, украшенном свежими цветами, со сверкающим бриллиантовым эгретом в тёмных волосах. Отец — в чёрном фраке, с ранней сединой, припорошившей волосы. Они улыбались друг другу, она брала его под руку, и они исчезали до самого утра.
Чтобы скоротать время и отвлечься от шорохов мрачного дома, Персиваль шатался по пустым тёмным комнатам и разговаривал сам с собой. Конечно, он должен был бы лежать в постели и спать, а не бродить дому в пижаме, но кто за ним следил, кроме домовых эльфов? А те не выдавали.
Он развлекал себя мысленными беседами, читал вслух, спорил с собой. Постепенно это превратилось в привычку, а привычка стала частью характера. Теперь в звучании внутреннего голоса он различал отдельные интонации. Рассудительный, например, был самым язвительным и злым, но он же был самым полезным, когда приходилось лезть в драку. Интуиция разговаривала с Грейвзом холодно, свысока, как с ребёнком. Был ещё капризный голос — его Грейвз не любил. Этот всегда пробивался в мысли неожиданно, с каким-нибудь очередным «я хочу прямо сейчас», иногда внося крупный разлад во взаимоотношения Разума и Интуиции. При каждой подходящей возможности Персиваль мстительно отказывал ему.
Криденс неподвижно сидел, скрытый пеной, держал себя за колени. Грейвз встал позади, взял его за плечи обеими руками и потянул на себя:
— Ляг.
Криденс послушно подался назад, вода всколыхнулась, плеснула на пол.
— Лежи, — Грейвз прижал его за плечи, удерживая на месте. Плечи у Криденса были широкими. Если его развернуть, выпрямить, научить стоять ровно — интересно, насколько он окажется выше? на полголовы? — Лежи… — тихо повторил Грейвз, погладив по голым плечам, и убрал руки. Криденс сосредоточенно дышал, наклонив голову, косился в его сторону и не двигался. Грейвз обошёл ванну кругом, сел на бортик.
Внутренний голос был зверем, он метался по грудной клетке, пытаясь проломиться наружу, шумно пыхтел: совсем, совсем! Он бился внутри, как волшебная тварь с огненным хвостом, поджигая пах, лицо, ладони… Грейвз знал себя больше сорока лет и умел выигрывать у самого себя хитростью.
Главное — не спорить. Если начать отвечать, мгновенно найдутся слова, которые будут звучать разумно. Например, что Криденсу так нравится то, что происходит между ними… Что он уже привык к поцелуям и ласкам, что наверняка хочет большего, что он сам тянется потрогать, погладить… Что даже если поначалу ему будет неловко, это не страшно — дрочить первый раз ему тоже было неловко, но ведь привык, полюбил… и это тоже полюбит. Что Криденс будет только рад его отблагодарить. Что нет разницы — приласкает он член рукой или губами, совсем никакой разницы… Что всё равно однажды это случится, так зачем ждать?
— Да, — ответил Грейвз, не поворачиваясь. — Совсем.
Криденс ссутулился, чтобы выглядеть ещё меньше. Взялся за белые хлопковые трусы, стянул вниз. Перешагнул через них. У Грейвза свело челюсть и шею от усилия — только не верти головой, не смотри в зеркало… Не коси взглядом вбок, туда, к отражению… Там стоял Криденс, полностью обнажённый, опустив голову, прикрывался ладонью. Грейвз видел его лишь краем глаза, невнятно, но резвое воображение дорисовывало всё, чего не хватало — рельеф плеч, выступающие рёбра, плоский живот, жёсткие тёмные волосы в паху.
— Иди в воду, — негромко сказал Грейвз.
Криденс помедлил, прежде чем перешагнуть бортик ванны. Встал, по колени в лавандовой пене.
— Сядь, — сказал Грейвз.
Выдохнул — сам не заметил, как задержал дыхание — когда Криденс сел, и пена зашелестела, расступаясь под его весом. Над водой остались только плечи.
Грейвз подождал ещё немного и развернулся.
Криденс сидел, обнимая колени, настороженно глядя куда-то вниз, выгнув длинную шею. На плечах и худых ключицах, торчащих из пены, лежали родинки — как брызги чёрной краски. Криденс моргал и смотрел в одну точку, лицо было неподвижным.
Персиваль… — прошептал внутренний голос. — Ты знаешь, что делать… Сядь рядом. Погладь его, пусть расслабится… Пусть погреется. Потом он случайно плеснёт на тебя водой, и ты проучишь его… Ему понравится наказание. Он побоится тебя рассердить. Он будет стараться… А ты поможешь. Научишь. Подскажешь. Ласково… Побудь с ним ласковым. Ты заслужил…
Когда же ты заткнёшься, — с усталой злостью подумал Грейвз. — Когда же ты успокоишься, мерзкая тварь. Я не отдам его тебе. Не надейся.
Если бы Грейвз не прожил всю жизнь с этим разноголосым хором, он бы подумал, что Гриндевальд оставил частицу себя в его голове. Но нет, это был не Гриндевальд — это был он сам.
В детстве, которое было, кажется, сотню лет назад, ему было неуютно в огромном доме, особенно по ночам. Родителей поглощала светская жизнь, и когда они отправлялись наносить визиты, Персиваль оставался один. Он украдкой смотрел, как они встречаются в холле, прежде чем аппарировать. Мать — красивая, высокая, тонкая. В бальном платье, украшенном свежими цветами, со сверкающим бриллиантовым эгретом в тёмных волосах. Отец — в чёрном фраке, с ранней сединой, припорошившей волосы. Они улыбались друг другу, она брала его под руку, и они исчезали до самого утра.
Чтобы скоротать время и отвлечься от шорохов мрачного дома, Персиваль шатался по пустым тёмным комнатам и разговаривал сам с собой. Конечно, он должен был бы лежать в постели и спать, а не бродить дому в пижаме, но кто за ним следил, кроме домовых эльфов? А те не выдавали.
Он развлекал себя мысленными беседами, читал вслух, спорил с собой. Постепенно это превратилось в привычку, а привычка стала частью характера. Теперь в звучании внутреннего голоса он различал отдельные интонации. Рассудительный, например, был самым язвительным и злым, но он же был самым полезным, когда приходилось лезть в драку. Интуиция разговаривала с Грейвзом холодно, свысока, как с ребёнком. Был ещё капризный голос — его Грейвз не любил. Этот всегда пробивался в мысли неожиданно, с каким-нибудь очередным «я хочу прямо сейчас», иногда внося крупный разлад во взаимоотношения Разума и Интуиции. При каждой подходящей возможности Персиваль мстительно отказывал ему.
Криденс неподвижно сидел, скрытый пеной, держал себя за колени. Грейвз встал позади, взял его за плечи обеими руками и потянул на себя:
— Ляг.
Криденс послушно подался назад, вода всколыхнулась, плеснула на пол.
— Лежи, — Грейвз прижал его за плечи, удерживая на месте. Плечи у Криденса были широкими. Если его развернуть, выпрямить, научить стоять ровно — интересно, насколько он окажется выше? на полголовы? — Лежи… — тихо повторил Грейвз, погладив по голым плечам, и убрал руки. Криденс сосредоточенно дышал, наклонив голову, косился в его сторону и не двигался. Грейвз обошёл ванну кругом, сел на бортик.
Страница 5 из 6
