Калека

Я правильно вас понимаю? — уточнил Алва.

— Правильно, — подтвердил Дик. В другое время он почувствовал бы себя никчёмным и глупым, но теперь уже не мог придавать большого значения таким мелочам, как еда или деньги. — Меня предупредили о бессмысленности моего похода.

— И вы, вероятно, решили послушать совета? — предположил Валентин. Виконт Валме, как ни странно, молчал.

— Я решил подождать до сегодняшней ночи.

— Но если не в Надор, то куда? — спросил Алва, глядя на Дика так, будто подозревал в нём помешанного.

Дик пожал плечами:

— Куда-нибудь, где… — он вспомнил стылые комнаты и закончил: — где тепло.

— Если вам настолько неприятно наше общество, то вы можете поехать в Кэналлоа, по северным меркам там тепло всегда, — предложил Алва. — Я догадываюсь о степени вашего потрясения, и поверьте, герцог…

— Не нужно меня ни в чём убеждать, — прервал его Ричард. — Я благодарен вам и воспользуюсь вашим приглашением.

Только что он почувствовал, как замёрз, — будто его сердце превратилось в покрытый инеем камень. Но хуже всего было равнодушие, которое объяло его вслед за усталостью. Дику казалось, что уже ничто на свете не может его испугать или удивить. Словно поняв его состояние, Алва накинул ему на плечи свой плащ и помог подняться. Ричард подул на продрогшие пальцы и привычно взобрался на Моро вслед за Алвой. Теперь было уже не стыдно обхватить его за пояс обеими руками.

— Итак, — говорил Ворон по пути, — я думаю, что смогу выделить вам некоторое количество людей для сопровождения. После ритуала, — он усмехнулся и повёл плечами, из чего Дик сделал вывод, что во время ритуала Повелителям пришлось несладко, — после ритуала всё должно постепенно прийти в норму.

Дик не стал спрашивать, что Алва имеет в виду под словом «всё»; он только отчего-то твёрдо был уверен, что сегодня будет далеко отсюда, в полном одиночестве, и ничто его не будет волновать. Голоса, краски, человеческие заботы и тревоги были не раздражающими, но Ричард твёрдо знал, что без них было бы лучше. Он хотел только, чтобы его оставили в покое, чтобы он смог яснее взглянуть внутрь себя и понять, кто он. Может быть, под тёплыми лучами южного солнца камень у него внутри отогреется и не будет так давить?

В их небольшом лагере Алва немедленно написал письмо какому-то своему родственнику — Дик не слишком вслушивался в его слова, увлечённый рассматриванием поверхности озера. Запечатанный конверт он спрятал за пазуху, небрежно смяв и не заметив этого.

После отряд тронулся в обратный путь. Дик наотрез отказался пересаживаться на другую лошадь и продолжал ехать на Моро, держась за Алву. Ему казалось, что от присутствия Ворона камень немного оттаивает.

Вечером, в захудалом трактире, когда Валентин не мог проглотить ни куска и то и дело посматривал за окно, Дик сидел, спокойно положив голову на руки и не притрагивался к еде.

— Ты не голоден? — обратился к нему Робер, и Дик только из вежливости покачал головой. Сидеть рядом с людьми становилось невыносимо, и он поднялся. Сделал шаг к двери, ведущей из полутёмного зала на улицу, и остановился, словно вспомнив что-то.

— Герцог Алва, — не поднимая глаз, произнёс он в благоговейной тишине. — Если вы можете сделать хоть самую малость для герцогини Мирабеллы и её дочерей, я до конца жизни буду считать себя вашим должником.

Он поклонился и пошёл к двери, одетый в рубашку и камзол с чужого плеча, в разношенных сапогах, без шпаги и даже без ножа, который так и сгинул в Лабиринте.

Валентин догнал его уже на крыльце, и они, не сговариваясь, взглянули в моросящее дождём небо, а потом — на унылый трактирный двор.

— Я хотел бы стать вашим другом, но, боюсь, не умею дружить. У меня никогда не было друзей и, наверное, уже не будет, — сказал Дик, не поворачивая головы. — Мне жаль, простите.

— Я тоже не умею, — ответил Валентин, и голос его был слишком ровным. — В этом мы похожи. А похожесть, как это ни противоречиво, зачастую ведёт к сближению.

— То есть, вы бы попытались? — уточнил Дик.

Валентин молча кивнул.

— Я не стал бы вам препятствовать, — сказал Ричард. Какая-то его часть уже тянулась к теплу и думала о будущем. — Но потом. Сейчас я слишком…

— Вы устали, это видно, — подтвердил Придд. — Простите, я не думал вас осуждать за это, вы могли не так понять, — быстро поправился он, не понимая, что Дику глубоко безразлично, осуждает его кто-либо или нет. — И я не думаю, что сам чувствовал бы себя лучше, доведись мне встретить Унда…

Дик опустил голову; воспоминание о Лите теперь виделось ему иным и словно придавливало любовью и милосердием, которых, как он знал, он не заслужил. Теперь всю жизнь он будет обязан. Литу — за то, что не убил и вернул руку, Алве — если он позаботится о матушке и сёстрах…

— Я готов, — прошептал Дик, неотрывно глядя в темноту, из которой вдруг выступил к крыльцу уже знакомый силуэт.