Калека

— он вовремя прикусил язык, но Валентин уже изобразил на лице заинтересованность.

— Вы не хотели ехать?

— Не имел ни малейшего желания, — сознался Дик. Почему-то очень хотелось рассказать хоть кому-нибудь, что произошло в лесу, и казалось, именно Валентин должен понять правильно.

— Господин регент всегда умел настоять на своём, — усмехнулся Придд. — Вам уже показали вашу палатку?

— Нет.

— Пойдёмте, я покажу, — Валентин увлёк его за собой вглубь лагеря. — Полагаю, ваше присутствие сейчас не требуется.

Дик откинул полог, заглянул и обернулся на пороге.

— Валентин, простите… а вы не знаете, зачем я вдруг понадобился Алве?

— А он вам не сказал?

— Нет…

— В таком случае, я не считаю себя вправе разглашать цель поездки, — отчеканил Валентин. — Обустраивайтесь, ужин вам принесут.

— Герцог Придд, — повинуясь неясному порыву, окликнул его Дик. — Примите мои соболезнования.

— Вы мои тоже, — холодно ответил Валентин и ушёл.

Дик забрался вглубь палатки, повалился на походную кровать, душа подступающие слёзы. Неизвестно, зачем Алва вытащил его из надорской глуши, но ясно было, что теперь лучше держать язык за зубами, иначе будет очень больно. За что Валентин так с ним обошёлся? Он ведь в самом деле сожалел о его потере, он знал, что такое, когда умирает отец… Вот и закончилось всё взаимопонимание, зря Дик подумал, что спрут может его понять…

— Спите, юноша?

Алва заглянул в палатку, впустив свежий ночной воздух и белого мотылька, который стал биться о натянутую ткань. Дик понял, что в самом деле задремал.

— Да, немного…

Регент хмыкнул, чем-то звякнул, и Ричард стал догадываться, что и в этот раз они ночуют вместе. Зажглась лампа; в её свете Ворон казался тощей хищной тенью.

— Хм, юноша, вы даже не соизволили поужинать?

Дик поднялся на койке.

— Я не слышал, как принесли…

Он задумался: может, стоит спросить, ведь Алва всё знает о придворной жизни…

— Господин регент, есть ли причина, по которой Валентин мог оскорбиться в ответ на мои соболезнования?

Ворон сел на вторую койку и стащил сапоги.

— Потому что зачастую соболезнования сами преследуют своей целью оскорбить, даже если вы этого не замечаете. Особенно если они неискренние. Так что вы там ему сказали?

— Я просто сказал: примите мои соболезнования…

— Наверное, вы хорошо знали покойного супрема? — ехидно спросил Алва.

— Я? Н-нет… — растерялся Дик.

— А раз нет, то нужно было просто промолчать. Садитесь есть, юноша, утро вечера мудренее. С виконтом и Котиком вы познакомились, Валентина увидели, а Эмиля Савиньяка, Жермона Ариго и ещё нескольких человек я представлю вам завтра. Но если хотите что-то спросить, спрашивайте.

Дик почувствовал что-то вроде слабого интереса.

— В стране был переворот?

— Не переворот, а его попытка. Гоганы выкопали в Агарисе Альдо Ракана и попробовали посадить его на трон. Сейчас мы разгребаем последствия кратковременного правления сего во всех отношениях достойного человека.

Такого яда в голосе регента Дик ещё не слышал.

— А он сам?

— Убит.

Дик опустил голову. Матушка раньше говорила ему, что Раканы — надежда на возвращение Великой Талигойи, но теперь страной вновь правит Ворон…

— Разочарованы, юноша? — усмехнулся Алва. — Это полезно… Ещё вопросы?

— А вы… не встречали эра Августа?

— Последний раз я видел господина кансилльера на эшафоте, — хладнокровно ответил Ворон.

— Что?! — ахнул Дик, не сдержавшись. — Но за что?! Он же… он же…

— Зарезал её величество Катарину Оллар? — любезно подсказал Алва.

— Вы лжёте! — закричал Ричард. — Он не мог!

Но тут же он вспомнил, какими страшными словами называл его эр Август в день святого Фабиана; эти слова снова зазвучали у него в голове, как будто кансилльер был рядом.

Алва ничего не ответил, уделяя больше внимания ужину, а Дику вдруг совсем расхотелось есть.

На следующее утро приехал Эпинэ с небольшим отрядом. Дик ни разу не встречал его, но знал, что это друг их семьи, участвовавший в восстании. Выглядывая из палатки, он рассматривал усталого человека с седой прядью в волосах, но выйти не рискнул. Он отлично помнил, как матушка отреагировала на его увечье, и не хотел повторения, тем более что Робера он совсем не знал.

Воспользовавшись тем, что рядом не оказалось никого, кроме солдат, которые не могли ему помешать, он пошёл к Котику, как раз в это время терзавшему чей-то сапог. Волкодава он не боялся, сразу поняв, что тот являет собой воплощённое дружелюбие.

— Котик! — ласково сказал Дик, подойдя к псу. — Дурище, что ж ты делаешь? У кого ты сапог украл?

— Да не крал он энтот сапог, вашбродь!