Жить сегодня

Беллами часто ловил себя на мысли, что все были правы. Что он, потеряв возможность оберегать и защищать Октавию, просто нашел, на кого переключиться, потому что сам по себе давно был ущербным и самостоятельно жить мог, но плохо. Поэтому так трясся над Мерфи, поэтому готов был чуть что не на руках его носить, только бы тот не перенапрягался и, не дай бог, не вляпался еще куда-нибудь. Поэтому ему так хотелось после дежурства бежать домой, сломя голову, только бы скорее встретить этот светлый взгляд и услышать что-нибудь бодрящее, типа: «Что ты ломишься, как горилла по лесу?» Поэтому ему нужно было время от времени прикасаться к Мерфи, чтобы почувствовать его тепло, ощутить, что он здесь, рядом, настоящий и живой. Поэтому Беллами так радовался каждому его шагу вперед — и в прямом и в переносном смысле.

Ходил Мерфи все увереннее, хотя с костылями пока не расставался, но подвижность и чувствительность вернулись к обеим ногам, и восстанавливался он дивно быстро. Так, что Беллами иногда делалось совестно — он, хоть и радовался, но жалел, что так быстро. Что скоро его помощь будет не нужна. Скоро Джон пойдет сам, и больше не нужно будет подхватывать его, если он теряет равновесие, не нужно будет придерживать двери и пропускать его первым, мимолетом касаясь его плеча, не нужно будет помогать ему лечь, не нужно будет сопровождать его в душе, который в Аркадии оборудовали не так давно…

На этом месте ему делалось обычно совсем совестно, и дальше он не думал. Ну, то есть, старался не думать. Днем даже удавалось. Ночами были сложности, но он научился их решать быстро и тихо, дождавшись, пока Джон заснет.

Может быть, дело было именно в потере Октавии. Да, конечно. В чем же еще. Только потому, что теперь он отвечал за Мерфи, его так прорвало тогда, в Тондисе, когда тот вылез на поле боя и подставился под удар. Тогда Беллами сам уже почти терял сознание, но увидел, как один из трикру ударил Мерфи в лицо, и дальше слабо соображал, что делает, а трех воинов раскидал, как младенцев. Потому что Джон был под его ответственностью.

Только поэтому он чуть не заорал от радости, когда увидел, что тот стоит — сам, даже без костылей, — просто стоит и толкает свою прочувствованную речугу в его, Беллами, защиту. И только поэтому в нем что-то оборвалось, когда Мерфи упал.

Октавия и правда просила его передать поцелуй. Правда, скорее всего, она не думала, что он полезет целоваться на самом деле. И вот это чувством ответственности Беллами сам себе объяснить уже не мог. С другой стороны, Октавия же попросила. А Мерфи передачу принял. И не оттолкнул. И ощущение его горячих пальцев в своих волосах Беллами запомнил и берег это воспоминание, доставая его в те самые ночные быстрые минуты, в буквальном смысле утекающие между пальцев.

В тот вечер он вернулся домой чуть позже, чем обычно, потому что при обходе периметра они напоролись на кабанов. С одной стороны — внеплановая охота принесла Аркадии лишних пару центнеров мяса, с другой — Майк сломал руку, а Беллами — любимый нож. И задержался.

Джона не было. Рация валялась на кровати, как всегда, а кресло стояло в углу, значит, ушел сам. Звучало круто. Но уже темнело. Беллами посидел минут десять и отправился искать. Понимал, что нарывается, что сейчас его встретят недовольным «о, нянька пожаловала!», но желание убедиться, что с Мерфи все в порядке, было сильнее и здравого смысла, и опасения огрести его недовольство. Пусть лучше будет недовольным, но целым и невредимым.

В мастерской Рейвен сказала, что Джон только что ушел. Ну как «только что». Минут пятнадцать назад. Куда — не сказал.

Когда Беллами уже выходил, она усмехнулась ему вслед:

— Что, младенец сам пошел, теперь не поймаешь?

Беллами не стал останавливаться и отвечать. Он не хотел, чтобы она поняла, что сделала больно.

Мерфи он нашел спустя минут десять, тот бодро ковылял мимо поста охраны в сторону столовой.

— Быстро бегаешь, — сказал Беллами, догнав. — Я ужин уже в каюту принес.

Тот остановился.

— Жаль, — вздохнул он так, словно они продолжали недавно начатый разговор, а не встретились первый раз за день с утра. — Слушай, а давай будем со всеми есть, а? Я вроде уже в состоянии.

Беллами пожал плечами, стараясь сохранить равнодушный вид:

— Как скажешь, только давай начнем с завтра? А то сегодня я уже…

— Да я понял, — Мерфи слегка поморщился. Беллами знал эту гримасу, это было одно из немногих тихих выражений недовольства, которые тот себе позволял после Тондиса.

— Нет, если хочешь — пошли сегодня, — торопливо сказал он.

— Брось.

Мерфи развернулся и направился в сторону дома.

Когда почти дошли до каюты, он сказал, словно только что вспомнил:

— Кстати, Вик мне работу предложил. Рейвен, конечно, тут же это занятие обозвала отстоем, как будто я идиот и не понимаю, что это ее идея.

— Рейвен?