Фандом: Сотня. Что делать, если друг оказался больше, чем просто друг?
Добавить в моё избранное
28 мин, 15 сек 11612
И в обычной жизни ему в такой ситуации было бы проще отпустить, подумать, а потом уже что-то отвечать. Но сейчас думать было не о чем. Что тут думать-то. Хватать и не выпускать. А то снова убежит, даже без костылей…
Еще не совсем веря в то, что это все на самом деле, и что после самого глубокого падения, с которым он смирился еще пять минут назад, он взлетает куда-то выше орбиты Ковчега, Беллами крепче сжал пальцы на ягодицах Джона, вызвав у того полувздох-полустон. Не так давно он и мечтать об этом опасался… Прижал его к себе — на этот раз не к бедру, а так, чтобы тот ощутил его стояк так же, как свой собственный.
— Как ты думаешь, — замирая внутренне от неверия и счастья, сказал он, даже не пытаясь выравнивать голос, — что мне нужно?
Если бы он еще сам понимал, что ему нужно, кроме как вот так держать свое сокровище в руках, впервые за эти месяцы не боясь потерять, оттолкнуть или быть оттолкнутым. Что делать дальше? То есть, он довольно четко представлял себе, что если они еще несколько минут вот так будут целоваться, то делать уже ничего не придется, все сделается само, будет клево, быстро, ярко и очень неловко. И штаны потом отстирывать замучаешься.
К чертовой матери. Если Мерфи против, пусть скажет.
Беллами разжал руки и выпрямился. Не сводя глаз с лица Джона, плавно развернул его спиной к кровати — чтобы не упал дальше матраса, если что — и также медленно и осторожно стянул с его плеч куртку. И тут же — свою, внимательно следя сразу и за его лицом, и за равновесием, чтобы поймать, если Джон пошатнется. Но тот стоял пока относительно уверенно и даже не моргал. Футболку Беллами первым снял с себя, и тут взгляд Мерфи оторвался от его лица, скользнул ниже и тут же вернулся обратно, словно испугавшись.
Он позволял себя раздевать так же, как в тот первый раз, когда они устроили купание на дому. Только, в отличие от того раза, он смотрел прямо в глаза Беллами, они словно гипнотизировали друг друга. И сейчас Беллами не надо было придумывать, что говорить, чтобы Мерфи не заметил, как его трясет от одного к нему прикосновения. Сейчас можно было все — и чтобы дрожали руки, и сбивалось дыхание — да они оба уже дышали, как будто пробежали пару километров по лесу, и чтобы лицо пылало, как будто в первый раз с девчонкой… а вообще почему «как будто» — это и есть первый раз. И как и тогда, почти десять лет назад, он действовал интуитивно. С одной разницей: сейчас он был твердо уверен, что ему не просто уступают — его хотят. Восхитительный по своей каменности стояк это очень красноречиво доказывал.
Уложить Джона в постель было легко — он даже не думал сопротивляться. Они ни слова не сказали с риторического вопроса Беллами, но глаза у Джона сейчас были на редкость разговорчивые или Беллами настолько опьянел от происходящего, что ему читалось в них «только не останавливайся!»
Он и не останавливался. Дорвался губами до заветных ямочек над ключицами, обнаружил, что если ласкать пальцами и тем более языком соски, то Джон не отворачивается, а закрывает, наконец, свои говорливые глаза и вцепляется руками в покрывало под собой, а все его тело напрягается и распускается в такт движениям пальцев Беллами. А еще он неожиданно нашел на высокой сильной шее едва видимый тонкий белый шрам вокруг горла, незаметный, если не приблизиться к нему на расстояние целующих губ. Это открытие словно парализовало его на какое-то мгновение, но уже ничего нельзя было сделать, это была та страничка их истории, которую они перевернули… Которую перевернул Мерфи. И не стоило к этому возвращаться, особенно сейчас. Но прикоснуться к этой ниточке из прошлого губами, проследовать вдоль нее языком, зарываясь в отросшие на затылке волосы Джона всем лицом, — это было можно. И то, как на это прикосновение отреагировал сам Джон, было удивительно — впервые за все это время он совершено отчетливо застонал и вдруг откинул голову назад, насколько позволяла подушка, словно подставляя горло. Беллами даже задохнулся, настолько открытым и беззащитным тот стал. Все еще задыхаясь, он снова коснулся губами этой беззащитности и целовал до тех пор, пока у самого не закружилась голова, и тогда уткнулся лицом в ямку между шеей и плечом, вдыхая запах Джона, который знал уже так хорошо, что мог бы работать ищейкой.
Ему нужно было перевести дыхание.
А вот Мерфи так не считал. Как только Беллами замер, буквально на секундочку, по его плечам скользнули теплые вздрагивающие руки, огладили спину, нырнули по бокам к груди, заставляя отодвинуться и перевернуться на спину. Мерфи, опираясь на одну руку, навис над ним, легко поглаживая его плечи и грудь, словно рисуя рельеф пальцами.
И снова этот светлый до одури взгляд, теперь понятный, не странный, а жадный и слегка удивленный.
— Ты хоть понимаешь, — вдруг хрипло произнес Джон, запуская пальцы свободной руки в волосы Беллами, — ты понимаешь, как сводишь меня с ума все это время?
Еще не совсем веря в то, что это все на самом деле, и что после самого глубокого падения, с которым он смирился еще пять минут назад, он взлетает куда-то выше орбиты Ковчега, Беллами крепче сжал пальцы на ягодицах Джона, вызвав у того полувздох-полустон. Не так давно он и мечтать об этом опасался… Прижал его к себе — на этот раз не к бедру, а так, чтобы тот ощутил его стояк так же, как свой собственный.
— Как ты думаешь, — замирая внутренне от неверия и счастья, сказал он, даже не пытаясь выравнивать голос, — что мне нужно?
Если бы он еще сам понимал, что ему нужно, кроме как вот так держать свое сокровище в руках, впервые за эти месяцы не боясь потерять, оттолкнуть или быть оттолкнутым. Что делать дальше? То есть, он довольно четко представлял себе, что если они еще несколько минут вот так будут целоваться, то делать уже ничего не придется, все сделается само, будет клево, быстро, ярко и очень неловко. И штаны потом отстирывать замучаешься.
К чертовой матери. Если Мерфи против, пусть скажет.
Беллами разжал руки и выпрямился. Не сводя глаз с лица Джона, плавно развернул его спиной к кровати — чтобы не упал дальше матраса, если что — и также медленно и осторожно стянул с его плеч куртку. И тут же — свою, внимательно следя сразу и за его лицом, и за равновесием, чтобы поймать, если Джон пошатнется. Но тот стоял пока относительно уверенно и даже не моргал. Футболку Беллами первым снял с себя, и тут взгляд Мерфи оторвался от его лица, скользнул ниже и тут же вернулся обратно, словно испугавшись.
Он позволял себя раздевать так же, как в тот первый раз, когда они устроили купание на дому. Только, в отличие от того раза, он смотрел прямо в глаза Беллами, они словно гипнотизировали друг друга. И сейчас Беллами не надо было придумывать, что говорить, чтобы Мерфи не заметил, как его трясет от одного к нему прикосновения. Сейчас можно было все — и чтобы дрожали руки, и сбивалось дыхание — да они оба уже дышали, как будто пробежали пару километров по лесу, и чтобы лицо пылало, как будто в первый раз с девчонкой… а вообще почему «как будто» — это и есть первый раз. И как и тогда, почти десять лет назад, он действовал интуитивно. С одной разницей: сейчас он был твердо уверен, что ему не просто уступают — его хотят. Восхитительный по своей каменности стояк это очень красноречиво доказывал.
Уложить Джона в постель было легко — он даже не думал сопротивляться. Они ни слова не сказали с риторического вопроса Беллами, но глаза у Джона сейчас были на редкость разговорчивые или Беллами настолько опьянел от происходящего, что ему читалось в них «только не останавливайся!»
Он и не останавливался. Дорвался губами до заветных ямочек над ключицами, обнаружил, что если ласкать пальцами и тем более языком соски, то Джон не отворачивается, а закрывает, наконец, свои говорливые глаза и вцепляется руками в покрывало под собой, а все его тело напрягается и распускается в такт движениям пальцев Беллами. А еще он неожиданно нашел на высокой сильной шее едва видимый тонкий белый шрам вокруг горла, незаметный, если не приблизиться к нему на расстояние целующих губ. Это открытие словно парализовало его на какое-то мгновение, но уже ничего нельзя было сделать, это была та страничка их истории, которую они перевернули… Которую перевернул Мерфи. И не стоило к этому возвращаться, особенно сейчас. Но прикоснуться к этой ниточке из прошлого губами, проследовать вдоль нее языком, зарываясь в отросшие на затылке волосы Джона всем лицом, — это было можно. И то, как на это прикосновение отреагировал сам Джон, было удивительно — впервые за все это время он совершено отчетливо застонал и вдруг откинул голову назад, насколько позволяла подушка, словно подставляя горло. Беллами даже задохнулся, настолько открытым и беззащитным тот стал. Все еще задыхаясь, он снова коснулся губами этой беззащитности и целовал до тех пор, пока у самого не закружилась голова, и тогда уткнулся лицом в ямку между шеей и плечом, вдыхая запах Джона, который знал уже так хорошо, что мог бы работать ищейкой.
Ему нужно было перевести дыхание.
А вот Мерфи так не считал. Как только Беллами замер, буквально на секундочку, по его плечам скользнули теплые вздрагивающие руки, огладили спину, нырнули по бокам к груди, заставляя отодвинуться и перевернуться на спину. Мерфи, опираясь на одну руку, навис над ним, легко поглаживая его плечи и грудь, словно рисуя рельеф пальцами.
И снова этот светлый до одури взгляд, теперь понятный, не странный, а жадный и слегка удивленный.
— Ты хоть понимаешь, — вдруг хрипло произнес Джон, запуская пальцы свободной руки в волосы Беллами, — ты понимаешь, как сводишь меня с ума все это время?
Страница 4 из 8
