Фандом: Сотня. Что делать, если друг оказался больше, чем просто друг?
Добавить в моё избранное
28 мин, 15 сек 11613
С внезапной ясностью до Беллами дошло, что когда он стоял под дверями в коридоре, гадая, кто из девчонок так заводит Мерфи, тот думал о нем. И это осознание отняло у него и дар речи, и возможность дышать. Он мог просто войти! Войти и присоединиться, все было так просто!
— Черт, Белл, когда ты так делаешь…
Джон не договорил, стремительно наклонился и вернул ему и дыхание, и голос одним долгим глубоким поцелуем, от которого Беллами резко вспомнил о наличии у него других органов, кроме губ и плеч.
И с этим надо было что-то решать и немедленно. Беллами не собирался облажаться в свой второй первый раз так, как у него это вышло в первый, о чем лучше не вспоминать.
Он вывернулся из руки Мерфи и снова сам оказался сверху.
— И как же «так» мне надо делать, чтобы получать это от тебя почаще? — спросил он, чувствуя, как прерывается дыхание.
— Ты бы видел… — как-то беспомощно сказал Мерфи и закрыл глаза. Беллами ждал, но вместо продолжения тот вдруг произнес почти шепотом: — Пожалуйста…
— Что?! — ему вдруг стало страшно, что он, когда переворачивал, сделал больно, навредил, — так страшно, что даже опасность кончить, не начиная, немного отступила.
— Я больше не могу. Пожалуйста.
Это тихое «пожалуйста» выбило сильнее, чем подставленное под поцелуи открытое горло. Джон никогда не говорил так. Таким голосом. С такими интонациями.
Ни одна девчонка не заставляла Беллами так гореть изнутри и снаружи. Ни одна не вызывала такого желания… отдавать. Не брать, не трахать, не заниматься любовью — а именно отдавать. Все, что он захочет.
И ни от одной его не накрывало такой волной нежности.
Легко коснувшись губами приоткрытого рта Джона, он не стал ждать ответа, а спустился ниже — по груди, животу, к тем самым косточкам, которые тут же и поцеловал, как давно хотел, вызвав очередной стон и убедившись, что Джон и правда уже совсем на грани.
В теоретических познаниях у Беллами недостатка не было, но практически сейчас он был не в состоянии особо выбирать. Как бы ни хотелось ему самому чего-то больше, он не мог ни заставить Джона ждать, ни причинить ему боль — а причинил бы, как бы ни старался этого не делать.
С собой он потом разберется. Он справится, долго ли. А сейчас главное — это Джон, его вздрагивающие пальцы, сжимающие покрывало, его дыхание и это его неуверенное «пожалуйста», от которого замирает сердце.
Учиться воплощать теорию в практику и ставить эксперименты они будут потом, а сейчас нужно просто дать Джону то, что он хочет.
А вот это Беллами точно умел…
Воспоминания о том, третьем первом разе он забивал обычно так глубоко, чтобы никогда не всплывали. Хотя иногда, во снах, все возвращалось — невнятными образами, тусклыми красками и омерзительным ощущением использованности. Он думал, что больше никогда не сделает этого, пусть бы его убивали.
Но сейчас, когда под его руками вздрагивал от желания самый главный человек в его жизни, когда в ушах звучал непривычно умоляющий голос, когда все, что нужно сделать, чтобы доставить тому удовольствие — просто пересилить дурацкие старые воспоминания…
Он снова коснулся губами живота Джона и медленно двинулся ниже, скользя по гладкой, не задетой шрамами коже с щекочущими волосками, которых становилось все больше по мере движения.
За это время в постели Беллами впервые коснулся его члена. Такой красивый. Восхитительно напряженный, подрагивающий, притягивающий и взгляд… и не только. Это же Джон.
Прикосновение кончиками пальцев вызвало у того стон, который словно толкнул. Хватит над ним издеваться, и сам же хочешь, ну так сделай!
Это было совсем иначе. Это было… приятно. Нежный, словно шелковый, с четкими выпуклостями там, где нужно, по которым так удобно скользить языком. С упругими впадинками, солоноватыми на вкус. Но самое приятное было не в этих ощущениях, которые сами по себе оказались неожиданными. Самое восхитительное было в том, как выгнулся в его руках Мерфи, едва рот Беллами завладел его членом, в том, какой захватывающий вздох у него вырвался. После этого было плевать на все прошлое, что мешало до сих пор двигаться дальше. Оставался только Джон, его вкус, запах, дыхание, его бедра под руками Беллами и голос, повторяющий его имя. И снова эти пальцы в его волосах — нетерпеливые, жадные, горячие…
В какой-то момент Беллами показалось, что Джон пытается его оттолкнуть, но не успел даже притормозить, как тот сжал пальцы, чуть не выдрав у него клок волос, и с силой толкнулся ему в горло, хотя до того момента словно старался выскользнуть.
… А вот это ощущение осталось прежним. Но если тогда им владел страх, что «работу» не зачтут, то сейчас ему просто не хотелось, чтобы у Джона закралась хотя бы тень сомнений в том, что он нужен Беллами весь, целиком, всегда. Поэтому он не разжал рук и не выпустил его до самого конца.
— Черт, Белл, когда ты так делаешь…
Джон не договорил, стремительно наклонился и вернул ему и дыхание, и голос одним долгим глубоким поцелуем, от которого Беллами резко вспомнил о наличии у него других органов, кроме губ и плеч.
И с этим надо было что-то решать и немедленно. Беллами не собирался облажаться в свой второй первый раз так, как у него это вышло в первый, о чем лучше не вспоминать.
Он вывернулся из руки Мерфи и снова сам оказался сверху.
— И как же «так» мне надо делать, чтобы получать это от тебя почаще? — спросил он, чувствуя, как прерывается дыхание.
— Ты бы видел… — как-то беспомощно сказал Мерфи и закрыл глаза. Беллами ждал, но вместо продолжения тот вдруг произнес почти шепотом: — Пожалуйста…
— Что?! — ему вдруг стало страшно, что он, когда переворачивал, сделал больно, навредил, — так страшно, что даже опасность кончить, не начиная, немного отступила.
— Я больше не могу. Пожалуйста.
Это тихое «пожалуйста» выбило сильнее, чем подставленное под поцелуи открытое горло. Джон никогда не говорил так. Таким голосом. С такими интонациями.
Ни одна девчонка не заставляла Беллами так гореть изнутри и снаружи. Ни одна не вызывала такого желания… отдавать. Не брать, не трахать, не заниматься любовью — а именно отдавать. Все, что он захочет.
И ни от одной его не накрывало такой волной нежности.
Легко коснувшись губами приоткрытого рта Джона, он не стал ждать ответа, а спустился ниже — по груди, животу, к тем самым косточкам, которые тут же и поцеловал, как давно хотел, вызвав очередной стон и убедившись, что Джон и правда уже совсем на грани.
В теоретических познаниях у Беллами недостатка не было, но практически сейчас он был не в состоянии особо выбирать. Как бы ни хотелось ему самому чего-то больше, он не мог ни заставить Джона ждать, ни причинить ему боль — а причинил бы, как бы ни старался этого не делать.
С собой он потом разберется. Он справится, долго ли. А сейчас главное — это Джон, его вздрагивающие пальцы, сжимающие покрывало, его дыхание и это его неуверенное «пожалуйста», от которого замирает сердце.
Учиться воплощать теорию в практику и ставить эксперименты они будут потом, а сейчас нужно просто дать Джону то, что он хочет.
А вот это Беллами точно умел…
Воспоминания о том, третьем первом разе он забивал обычно так глубоко, чтобы никогда не всплывали. Хотя иногда, во снах, все возвращалось — невнятными образами, тусклыми красками и омерзительным ощущением использованности. Он думал, что больше никогда не сделает этого, пусть бы его убивали.
Но сейчас, когда под его руками вздрагивал от желания самый главный человек в его жизни, когда в ушах звучал непривычно умоляющий голос, когда все, что нужно сделать, чтобы доставить тому удовольствие — просто пересилить дурацкие старые воспоминания…
Он снова коснулся губами живота Джона и медленно двинулся ниже, скользя по гладкой, не задетой шрамами коже с щекочущими волосками, которых становилось все больше по мере движения.
За это время в постели Беллами впервые коснулся его члена. Такой красивый. Восхитительно напряженный, подрагивающий, притягивающий и взгляд… и не только. Это же Джон.
Прикосновение кончиками пальцев вызвало у того стон, который словно толкнул. Хватит над ним издеваться, и сам же хочешь, ну так сделай!
Это было совсем иначе. Это было… приятно. Нежный, словно шелковый, с четкими выпуклостями там, где нужно, по которым так удобно скользить языком. С упругими впадинками, солоноватыми на вкус. Но самое приятное было не в этих ощущениях, которые сами по себе оказались неожиданными. Самое восхитительное было в том, как выгнулся в его руках Мерфи, едва рот Беллами завладел его членом, в том, какой захватывающий вздох у него вырвался. После этого было плевать на все прошлое, что мешало до сих пор двигаться дальше. Оставался только Джон, его вкус, запах, дыхание, его бедра под руками Беллами и голос, повторяющий его имя. И снова эти пальцы в его волосах — нетерпеливые, жадные, горячие…
В какой-то момент Беллами показалось, что Джон пытается его оттолкнуть, но не успел даже притормозить, как тот сжал пальцы, чуть не выдрав у него клок волос, и с силой толкнулся ему в горло, хотя до того момента словно старался выскользнуть.
… А вот это ощущение осталось прежним. Но если тогда им владел страх, что «работу» не зачтут, то сейчас ему просто не хотелось, чтобы у Джона закралась хотя бы тень сомнений в том, что он нужен Беллами весь, целиком, всегда. Поэтому он не разжал рук и не выпустил его до самого конца.
Страница 5 из 8
