Жить сегодня

А потом все-таки отпустил и прислонился головой к его бедру так, чтоб не видеть лица — почему-то было страшно на него посмотреть, но необходимо было чувствовать, что он рядом и не пытается отстраниться, как минуту назад перед последним толчком. Что-то опять было не так, но Джон не успел сказать — что.

Тогда ему сказали, что он так и не научился делать минет, чтобы это хоть чего-то стоило. Почему он решил, что Джону это может быть приятно?

— Ты чокнутый псих, — сказал тот совсем рядом — успел сесть, пока Беллами приходил в себя и занимался самобичеванием. — Иди сюда, ненормальный!

Мерфи заставил его переместиться на подушку рядом с собой, опрокинул на спину и прижал его плечи к постели обеими руками.

— Ты… псих! Не надо больше, никогда так не делай!

Беллами даже не пытался больше понять, что он сделал не так. Просто — не надо.

— Хорошо, — сказал он вслух, по-прежнему не глядя Джону в лицо. — Прости.

— Вот дурак, — безнадежно сказал тот и вдруг поцеловал — яростно, жарко, совсем не так, как можно было ожидать от разочарованного любовника, и, когда Беллами окончательно растерялся, выдохнул: — Ты хоть что-нибудь делаешь плохо?

— Ага, — ошарашенно отозвался он, когда смог вдохнуть. — Иногда я убиваю кучу людей… Это — плохо.

— Придурок! — следующий поцелуй напомнил Беллами о том, что как бы ни было круто осознавать, что Джону он все-таки доставил пару приятных минут, но сам еще на взводе.

— Так тебе не понравилось? — спросил он, отчаявшись понять. Думать у него не было сил, а оставить этот вопрос без ответа казалось невыносимым.

— Вот черт… Ты опять это делаешь!

Да что ж такое!

— Сейчас я тебя убью, — вырвалось у Беллами, и он вывернулся из цепких полуобъятий Мерфи. — Если не прекратишь издеваться, я тебя сейчас…

— Если дотянешься до стола, то в ящике лежит тюбик.

— Чего?

— Прежде, чем договоришь и сделаешь, дотянись до стола.

Глаза Джона опять опасно блестели, как в самом начале, и хотя до полной боевой готовности ему было еще далеко, но от послеоргазменной расслабленности и следа не осталось.

До Беллами дошло, о чем тот говорит. В ящике лежал единственный тюбик — крем для смягчения кожи, который Джону дала Эбби, когда у того руки начали слишком обветриваться во время долгих походов на кресле.

— И кто из нас псих? — внезапно охрипшим голосом спросил он.

— Думаю, мы друг друга стоим.

— Ты мне не ответил. — Иногда Беллами сам себя раздражал, упираясь в самые неподходящие моменты. — Тебе не понравилось?

Джон стал серьезным, хотя блеск глаз никуда не делся.

— Никогда так не улетал, если честно. Но больше не надо. Не спрашивай, ладно?

Он дотронулся до щеки Беллами, скользнул пальцами по виску, в волосы, притягивая его голову к себе, чтобы перед новым поцелуем неразборчиво пробормотать прямо в губы:

— Когда-нибудь потом, позже. Мы же и без этого найдем, как…

Он не договорил, да Беллами уже и не требовал продолжения.

— Хочу тебя, — вдруг просто сказал Мерфи, слегка отстраняясь. Сказал и снова вцепился взглядом. — Ты же тоже хочешь.

Беллами хотел. До трясучки в руках, до звона в голове, до потери дыхания. Никогда не думал, что можно испытывать такое всепоглощающее желание, что можно так дуреть от одной мысли даже о прикосновениях, не говоря уже о большем. Но еще ему было очень страшно. Несмотря на жаркий туман в голове, несмотря на так и не отпустившее напряжение — какое отпустить, его разорвет скоро! — он не мог отключить внутренний сигнал тревоги. После операции прошло не так много времени… Наверное, все это отразилось на его лице, потому что Мерфи упрямо мотнул головой, не спуская с него все разгорающихся глаз:

— Белл, забудь! Я скоро марафоны смогу бегать, месяц уже прошел! Падать в канавы мне можно, а трахаться — нет? — голос снизился до тягучего обволакивающего шепота: — Я — тебя — хочу! Что тебе еще надо?

До ящика стола Беллами дотянулся, не вставая с постели, не отрываясь от сумасшедшего взгляда Джона и его приоткрытых губ. Он еще что-то слабо помнил о растягивании, подготовке, чтобы не навредить, чтобы не так больно… Видно было, что самому Мерфи сейчас на все наплевать, он и расслабился, и действительно снова завелся, как будто это не он только что чуть не утопил Беллами в сперме. Но сам Беллами наплевать не мог, хотя перед глазами уже слабо плыло от напряжения во всем теле, и он уже не был уверен, что одного раза ему будет достаточно.

Его еще хватило на то, чтобы сообразить — камасутра Джону сейчас точно противопоказана, поэтому он подтянул поближе подушку, заставил того перевернуться на живот, расправив подушку под ним… и чуть не сорвался от одного взгляда на это такое знакомое, родное и невыносимо желанное стройное тело перед собой.