Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. За порогом меня ждала коляска Майкрофта. Он выделил мне ее, чтобы я сделал все дела как можно скорее, а также обещал сам дать телеграмму о моем приезде Шерлоку. Вначале я пытался отказаться, но он так настаивал, будто боялся, что я передумаю ехать в Сассекс и по дороге сбегу.
Добавить в моё избранное
28 мин, 25 сек 12888
Все это легко было объяснить заботой о брате: я помнил, какой теплотой были наполнены отношения Майкрофта и Шерлока. Однако я прекрасно знал, кто такой на самом деле Майкрофт Холмс; нельзя было забывать, что «подчас он и есть само правительство» и что ни королева, ни ключевые министры не принимают серьезных решений, не посоветовавшись с ним. Потому в иные минуты моего пути мне в голову закрадывалась мысль, уж не вздумал ли он воспользоваться своими полномочиями и упрятать меня куда-нибудь. Тем более сам Майкрофт некогда сказал Шерлоку (когда просил нас расследовать правительственные дела):«Поскольку ты будешь иметь дело не с уголовным миром, а с политиками, не верь никому ни единому слову».
Холмс, конечно, при мне высказывался как-то про Сассекс, что, мол, когда он выйдет в отставку, то купит домик и будет разводить пчел, но я никогда не принимал его слова всерьез. Несмотря на ограниченность постоянного круга общения, Холмс так же, как и я, любил шум большого города, концерты и хороший обед в ресторане. Невозможно было представить, чтобы он отказался от всего этого. И в глуши ему совершенно негде было тренировать свои дедуктивные способности! Господи, Холмс-пчеловод! Да в историю с собакой Баскервилей было куда проще поверить, чем в Сассекс.
Я спрашивал себя: а что, если история с Сассексом была лишь сказкой, чтобы заманить меня куда-нибудь? Я не стал бы даже обвинять Майкрофта Холмса в излишнем коварстве — от этого человека зависело благополучие нашей страны, а неосторожность брата легко могла поставить его карьеру под угрозу. Более того, я только теперь сообразил, что, попадись в капкан Шерлок, могли бы шантажировать еще и Майкрофта.
Такие мысли заставляли меня покрепче сжимать револьвер в кармане брюк, и расслабился я только тогда, когда коляска привезла меня к вокзалу Виктория и я оказался в купе первого класса, столь привычном мне по нашим путешествиям с Холмсом. Откинувшись на сиденье из буйволовой кожи, я осознал, что, хотя и пил чай у миссис Форрестер, а потом кофе у Майкрофта Холмса, совершенно забыл поесть. Поезд тронулся, так что время заказать у кондуктора корзинку с ланчем было упущено. Грелка так обжигала, что ее невозможно было взять в руки, к тому же она еще и текла, так что я поплотнее закутался в плед и, стараясь не обращать внимания на бедный мой желудок, нужды которого я в последние месяцы постоянно игнорировал, погрузился в свои нелегкие мысли.
Как встретит меня Холмс? В каком состоянии находится он сейчас? Как ругал я теперь себя за то, что выкинул его телеграмму! А что, если он просто вынужден был отойти от дел и удалиться в Сассекс, потому что потрясение сказалось на нем так, что он потерял свои дедуктивные способности?! Подобное предположение привело меня в ужас. Холмс слишком часто журил меня за богатое воображение, и сейчас оно разыгралось вовсю: я представлял его исхудавшим, с бледной до прозрачности кожей, — почти что скелет, шатающийся на ветру, с черными кругами под глазами. Еще через пять минут я заподозрил, что он поселился в Сассексе не иначе как из-за туберкулеза,
и так накрутил себя, что мало того что забыл выйти на станции хотя бы купить еды в буфете, так еще едва не накричал на ни в чем не повинного кондуктора, пришедшего менять грелку.
Представьте себе мое облегчение, когда, сойдя с поезда, я увидел наконец Холмса. На ярко освещенном перроне была целая толпа людей, но мой взгляд выхватил из нее его одного. Он, очевидно, старался отыскать меня и не мог.
— Холмс! — закричал я, пытаясь поскорей протиснуться к нему, но толпа смяла меня, награждая тычками со всех сторон, и в конце концов сама вынесла к моему дорогому другу, который тут же, уведя в сторону, заключил меня в свои объятия.
Мне очень хотелось ответить на них, но еще важнее мне было видеть его лицо, и я отстранил его, чтобы разглядеть. Мне захотелось смеяться — настолько он был непохож на нарисованный моим воображением жуткий портрет. Он выглядел чуть усталым, но не более худым, чем когда я видел его в последний раз. Седых волос прибавилось, но взгляд его светился такой радостью… Я почувствовал, как к моим глазам подступают слезы.
Я обнял его, уткнувшись головой ему в плечо.
— Мой дорогой друг, — сказал он, прижимая меня к себе.
— Два года, Холмс, — ответил я. — Два года.
Он стиснул меня еще сильнее, и если бы он не держал меня сейчас, я бы, наверное, упал — настолько ослабли мои ноги.
Не отпуская, Холмс помог мне дойти до коляски, ожидавшей нас за вокзалом. Довольно потрепанная коляска с откидным верхом была запряжена парой вполне приличных лошадей, а правил он ей с такой уверенностью и даже некоторой развязностью, что действительно выглядел сельским жителем.
— Потерпите еще час, друг мой, — сказал он, едва мы отъехали, — и я накормлю вас отменным ужином. И возьмите, — он протянул мне плед. — Для того, кто только что перенес простуду, непростительно подвергать себя таким перепадам температур.
Холмс, конечно, при мне высказывался как-то про Сассекс, что, мол, когда он выйдет в отставку, то купит домик и будет разводить пчел, но я никогда не принимал его слова всерьез. Несмотря на ограниченность постоянного круга общения, Холмс так же, как и я, любил шум большого города, концерты и хороший обед в ресторане. Невозможно было представить, чтобы он отказался от всего этого. И в глуши ему совершенно негде было тренировать свои дедуктивные способности! Господи, Холмс-пчеловод! Да в историю с собакой Баскервилей было куда проще поверить, чем в Сассекс.
Я спрашивал себя: а что, если история с Сассексом была лишь сказкой, чтобы заманить меня куда-нибудь? Я не стал бы даже обвинять Майкрофта Холмса в излишнем коварстве — от этого человека зависело благополучие нашей страны, а неосторожность брата легко могла поставить его карьеру под угрозу. Более того, я только теперь сообразил, что, попадись в капкан Шерлок, могли бы шантажировать еще и Майкрофта.
Такие мысли заставляли меня покрепче сжимать револьвер в кармане брюк, и расслабился я только тогда, когда коляска привезла меня к вокзалу Виктория и я оказался в купе первого класса, столь привычном мне по нашим путешествиям с Холмсом. Откинувшись на сиденье из буйволовой кожи, я осознал, что, хотя и пил чай у миссис Форрестер, а потом кофе у Майкрофта Холмса, совершенно забыл поесть. Поезд тронулся, так что время заказать у кондуктора корзинку с ланчем было упущено. Грелка так обжигала, что ее невозможно было взять в руки, к тому же она еще и текла, так что я поплотнее закутался в плед и, стараясь не обращать внимания на бедный мой желудок, нужды которого я в последние месяцы постоянно игнорировал, погрузился в свои нелегкие мысли.
Как встретит меня Холмс? В каком состоянии находится он сейчас? Как ругал я теперь себя за то, что выкинул его телеграмму! А что, если он просто вынужден был отойти от дел и удалиться в Сассекс, потому что потрясение сказалось на нем так, что он потерял свои дедуктивные способности?! Подобное предположение привело меня в ужас. Холмс слишком часто журил меня за богатое воображение, и сейчас оно разыгралось вовсю: я представлял его исхудавшим, с бледной до прозрачности кожей, — почти что скелет, шатающийся на ветру, с черными кругами под глазами. Еще через пять минут я заподозрил, что он поселился в Сассексе не иначе как из-за туберкулеза,
и так накрутил себя, что мало того что забыл выйти на станции хотя бы купить еды в буфете, так еще едва не накричал на ни в чем не повинного кондуктора, пришедшего менять грелку.
Представьте себе мое облегчение, когда, сойдя с поезда, я увидел наконец Холмса. На ярко освещенном перроне была целая толпа людей, но мой взгляд выхватил из нее его одного. Он, очевидно, старался отыскать меня и не мог.
— Холмс! — закричал я, пытаясь поскорей протиснуться к нему, но толпа смяла меня, награждая тычками со всех сторон, и в конце концов сама вынесла к моему дорогому другу, который тут же, уведя в сторону, заключил меня в свои объятия.
Мне очень хотелось ответить на них, но еще важнее мне было видеть его лицо, и я отстранил его, чтобы разглядеть. Мне захотелось смеяться — настолько он был непохож на нарисованный моим воображением жуткий портрет. Он выглядел чуть усталым, но не более худым, чем когда я видел его в последний раз. Седых волос прибавилось, но взгляд его светился такой радостью… Я почувствовал, как к моим глазам подступают слезы.
Я обнял его, уткнувшись головой ему в плечо.
— Мой дорогой друг, — сказал он, прижимая меня к себе.
— Два года, Холмс, — ответил я. — Два года.
Он стиснул меня еще сильнее, и если бы он не держал меня сейчас, я бы, наверное, упал — настолько ослабли мои ноги.
Не отпуская, Холмс помог мне дойти до коляски, ожидавшей нас за вокзалом. Довольно потрепанная коляска с откидным верхом была запряжена парой вполне приличных лошадей, а правил он ей с такой уверенностью и даже некоторой развязностью, что действительно выглядел сельским жителем.
— Потерпите еще час, друг мой, — сказал он, едва мы отъехали, — и я накормлю вас отменным ужином. И возьмите, — он протянул мне плед. — Для того, кто только что перенес простуду, непростительно подвергать себя таким перепадам температур.
Страница 1 из 8
