Мы принимаем бой

Теперь, когда Питера больше не надо было шифровать ни от стаи Маккола, ни от миссис Мартин, вариантов было много. А поскольку видений у Лидии не было вторые сутки, скорее всего, убийца уже пойман, и беспокоиться не о чем.

— Сегодня тепло. Можно просто пойти в парк, — сказала Лидия, задумчиво пиная коленкой сумку.

— Можно, — согласился Питер, наблюдая за тем, как она это делает — пинает сумку коленкой.

— Или еще можно в кино. Вчера была премьера чего-то нового, но я забыла чего.

— Можно, — повторил Питер, не меняя интонации.

Лидия проследила за его взглядом. Ну да, мини-юбка, из тех, которые они оба так любили, открывала взгляду чуть больше, чем просто коленку.

— А можно заказать домой пиццу, — сказала она, не прекращая терзать сумку.

— Можно.

— И весь вечер заниматься сексом.

— Мож… — Питер осекся и наконец поднял взгляд. Она ждала бурного согласия, но он лишь сверкнул глазами и деловито поинтересовался: — А ночью мы что будем делать?

Лидии стало весело.

— А ночью мы можем продолжить. Или все-таки пойти в кино на ночной сеанс, если у кое-кого сил на секс уже не останется.

— Ах ты, маленькая крикливая стерва! — Питер отобрал у нее сумку и схватил за руку. — Посмотрим, у кого еще сил не останется!

Лидия расхохоталась.

И тут раздалась мелодия входящего звонка.

Питер передал Лидии ее сумку обратно и достал телефон. Она видела, как менялось его лицо — от веселого до раздосадованного и собрано-делового. Молча выслушал, бросил «Сейчас» и нажал кнопку отбоя.

— Детка, нам надо отложить наши наполеоновские планы и заехать к Стайлзу. Он уверяет, что у него есть дело, которое никак нельзя променять на секс.

Хорошо, что Лидия теперь снова приезжала к школе на машине. Гулять можно было и бросив ее где-нибудь неподалеку, а передвигаться на машине по городу значительно удобнее.

Настроение, с которым она сегодня вышла из школы, улетучилось, вернулось ощущение темноты и тревоги. Но ощущение свободы не пропало. Она больше не одна. Ей есть, на кого опереться и положиться, с кем посоветоваться, кто знает и понимает больше, чем она сама.

Однако ее ночные видения не ушли навсегда… Ничего не закончилось, все еще только начинается.

Эта мысль была совершенно отчетливой, хотя Лидия понятия не имела, откуда взялась уверенность в связи ее ночных видений и этого звонка. Кроме того, Стайлз позвонил не ей, а Питеру. Значит, дело точно серьезное и, скорее всего, касается стаи. Стайлз всегда был так серьезен, когда говорил о стае. К своему новому, нигде не прописанному, но утвержденному Хейлами статусу он относился очень ответственно. И пусть стая сейчас фактически не существовала — Дерек, Кора и Брейден по-прежнему оставались в Сан-Франциско, а Лидия с Питером терпеливо ждали выпускного бала в Бикон Хиллс, — их советник не без оснований считал, что если есть альфа, которого принимают все члены семьи, значит, есть и стая.

Лидия первой узнала, что у Хейлов все-таки есть альфа. Даже раньше него самого. Она не пыталась понять, что именно привело Питера к этому эволюционному скачку, но догадывалась, что все-таки была права, и дело в преодолении невозможного. Может быть, в том, как он разорвал их связь, жертвуя последней возможностью спастись — ради безопасности Лидии. Может быть — в том, как он решил умереть, но не называть ее имя. Неважно. Важно то, что теперь эту мощь он получил по праву, а не присвоил обманом и силой.

Тогда, лежа на постели в их мансарде, она долго не могла сообразить, что делать и как ему об этом сказать. Момент оказался пикантный — они находились в постели, этим своим настоящим взглядом Питер звал ее заняться любовью, и прерывать его даже ради «посмотри на себя, да ты — альфа!» было как-то неуместно. К тому же Питер был так настойчив и изобретателен, — как всегда, — что некоторое время она вообще ни о чем не помнила, кроме его рук, губ и… ну и всего остального, что заставляло ее извиваться от страсти и кричать, совершенно не опасаясь, что ее могут услышать.

И только уже потом, когда они оба в изнеможении переводили дыхание, она спохватилась и потянулась за сумочкой, в которой всегда носила зеркальце, как полагается порядочной девушке.

— Ты прекрасно выглядишь, — остановил Питер ее руку. — Не вздумай сейчас начинать эту фигню с макияжем…

— К черту макияж, — прервала его Лидия, чувствуя, как внутри зарождается нервная дрожь. Она не знала, как он отреагирует на новости, после всего того, что он тут наговорил получасом раньше — про «да какая разница, какого цвета твои глаза» и«не вижу в этом никакого смысла», но ей казалось, что новость вроде как хорошая. — Можно попросить тебя об одном одолжении?

— Для тебя — что угодно, ты же знаешь, — отозвался Питер, внимательно изучая ее лицо. Он чувствовал и эту ее дрожь, и участившееся сердцебиение, и наверняка мог отличить нервную тряску от возбуждения.