Фандом: Волчонок. Неметон продолжает притягивать сверхъестественное. Кто-то должен защищать город от опасных гостей. Когда-то этим «кто-то» была стая Хейлов.
Добавить в моё избранное
105 мин, 26 сек 12962
— вампир не выглядит омерзительным, он все так же красив, хотя уже мало похож на человека, и его клыки выглядят едва ли не более устрашающими, чем клыки Питера на поле для лакросса… Рассмотреть его у Лидии получается только урывками, и не только потому, что он движется стремительными скользящими прыжками, уходя из поля зрения быстрее, чем глаз успевает зафиксировать картинку.
Просто Лидия следит не за ним, и надеется, что зрение альфы-оборотня реагирует на мечущегося вампира быстрее, чем баньши.
Огромный черный хищник не похож ни на волка, в которого обращался Дерек, ни на того монстра, которого Лидия успела снять на смартфон у видеопроката. В этом звере нет пугающей массивной омерзительности гориллы-мутанта, пусть он почти вдвое больше самого Питера в человеческой форме, но его движения почти изящны, и наполнены такой яростной силой, что, кажется, эта мощь, рвущаяся наружу, может его разорвать изнутри. Вытянутая морда действительно волчья, и клыки хоть и выглядят менее внушительными, чем острые длинные упыриные, но Лидия откуда-то знает, что эти челюсти способны перекусить шею вампира одним движением — если только он успеет ухватить эту самую шею.
Ее так завораживает эта схватка, что она забывает почти обо всем, кроме одного — только не поддайся, только не промахнись, только не позволь ему победить, убей эту тварь!
Она не знает, сколько времени это продолжается. В реальность ее возвращает холодная капля дождя, ветром занесенная в окно. И еще. И еще — тучи такого цвета редко прилетают просто так. Начинается дождь, а раскаты грома обещают не просто ливень, а настоящую грозу, первую в этом году.
Вместе с пришедшей грозой возвращается осознание происходящего.
И нечто странное, смутно знакомое и ужасно неприятное поднимается из глубины, но Лидия старается не обращать на это чувство внимания — вдруг показалось, вдруг все обойдется?
Вампиров на поле словно не делается меньше — то ли это кажется из-за их скорости, то ли они размножаются почкованием, как лернейская гидра, то ли в часовне были не все вампиры, и сейчас, с наступлением сумерек, возвращаются те, что спали где-то в других укрытиях. Это плохо, это очень плохо…
— Тебе не кажется, что их стало больше? — спрашивает Лидия у замершего по другую сторону окна Стайлза.
— Я думал, у меня в глазах уже двоится, — отзывается он. — Смотри!
Лидия следит за его рукой — и вскрикивает.
Питер и Эрнир не одни. К ним приближаются еще несколько тварей, трое по земле и примерно столько же летят, их видно по сгустившимся почти черным облакам морока — да, на поле их явно стало больше. А Айзек слишком далеко, а Дерек и Брейден заняты входом в часовню, а волчицы и Лиам сами окружены, и…
Между сцепившимися вожаками и стремительно приближающимися упырями гигантским прыжком со стороны часовни влетает еще один оборотень с горящими алыми глазами. Рык, лишь немного уступающий вызову Питера, разносится по полю, перекрывая шум дождя и только что ударивший гром.
— Вот черт! — вырывается у Стайлза, он как-то беспомощно смотрит на Лидию, она встречается с ним взглядом, и вдруг нарастающие в глубине ее сознания крики начинают заглушать еще не отзвучавшее рычание Скотта, и подавить их уже нет никакой возможности. Она знала, что этот момент наступит, знала, что это неизбежно, но сейчас она многое готова отдать, только бы никогда не слышать этих голосов и не знать, о ком они кричат.
Вопли в голове заполняют все, и Лидия кричит сама, выпуская их наружу, — кричит так, что на поле на секунду все словно останавливается кнопкой «пауза», которую отпускает, едва крик баньши тает в ливне и молниях.
Стайлз все еще смотрит на нее, молча, ничего не спрашивая, он все понимает, это же Стайлз — а в следующую секунду рвется к окну, увидев нечто, чего Лидия не успевает заметить, высовывается наружу, наплевав на опасность быть замеченным, как будто решает выполнить предсказание баньши прямо сейчас, и кричит:
— Дерек! Задний вход!
Но его крики заглушает очередной раскат грома и шум боя.
Лидия не успевает ничего понять, когда Стайлз бросается к двери, кричит уже ей:
— Не смей выходить, пока все не закончится! — и вылетает за дверь вниз, к Брейден.
Закончится?
Она уверена, что уже знает, чем все закончится. Это знает не баньши, это знает сама Лидия. Оборотням не справиться с вампирами, их слишком мало. И почему баньши кричала только однажды, она не понимает. В любом случае, нет смысла оставаться тут — вот как раз, когда все закончится, ей лучше быть со всеми…
Она бросает последний взгляд на поле, отыскивает своего альфу, понимает, что он не сдался, что бой еще идет, что Скотт, как ни странно, тоже все еще жив и прикрывает спину Питера, но он не сможет сдержать всех, хотя Лидия и замечает рядом с ним тела вампиров — значит, Скотт не такая уж и личинка. Он — волк.
Просто Лидия следит не за ним, и надеется, что зрение альфы-оборотня реагирует на мечущегося вампира быстрее, чем баньши.
Огромный черный хищник не похож ни на волка, в которого обращался Дерек, ни на того монстра, которого Лидия успела снять на смартфон у видеопроката. В этом звере нет пугающей массивной омерзительности гориллы-мутанта, пусть он почти вдвое больше самого Питера в человеческой форме, но его движения почти изящны, и наполнены такой яростной силой, что, кажется, эта мощь, рвущаяся наружу, может его разорвать изнутри. Вытянутая морда действительно волчья, и клыки хоть и выглядят менее внушительными, чем острые длинные упыриные, но Лидия откуда-то знает, что эти челюсти способны перекусить шею вампира одним движением — если только он успеет ухватить эту самую шею.
Ее так завораживает эта схватка, что она забывает почти обо всем, кроме одного — только не поддайся, только не промахнись, только не позволь ему победить, убей эту тварь!
Она не знает, сколько времени это продолжается. В реальность ее возвращает холодная капля дождя, ветром занесенная в окно. И еще. И еще — тучи такого цвета редко прилетают просто так. Начинается дождь, а раскаты грома обещают не просто ливень, а настоящую грозу, первую в этом году.
Вместе с пришедшей грозой возвращается осознание происходящего.
И нечто странное, смутно знакомое и ужасно неприятное поднимается из глубины, но Лидия старается не обращать на это чувство внимания — вдруг показалось, вдруг все обойдется?
Вампиров на поле словно не делается меньше — то ли это кажется из-за их скорости, то ли они размножаются почкованием, как лернейская гидра, то ли в часовне были не все вампиры, и сейчас, с наступлением сумерек, возвращаются те, что спали где-то в других укрытиях. Это плохо, это очень плохо…
— Тебе не кажется, что их стало больше? — спрашивает Лидия у замершего по другую сторону окна Стайлза.
— Я думал, у меня в глазах уже двоится, — отзывается он. — Смотри!
Лидия следит за его рукой — и вскрикивает.
Питер и Эрнир не одни. К ним приближаются еще несколько тварей, трое по земле и примерно столько же летят, их видно по сгустившимся почти черным облакам морока — да, на поле их явно стало больше. А Айзек слишком далеко, а Дерек и Брейден заняты входом в часовню, а волчицы и Лиам сами окружены, и…
Между сцепившимися вожаками и стремительно приближающимися упырями гигантским прыжком со стороны часовни влетает еще один оборотень с горящими алыми глазами. Рык, лишь немного уступающий вызову Питера, разносится по полю, перекрывая шум дождя и только что ударивший гром.
— Вот черт! — вырывается у Стайлза, он как-то беспомощно смотрит на Лидию, она встречается с ним взглядом, и вдруг нарастающие в глубине ее сознания крики начинают заглушать еще не отзвучавшее рычание Скотта, и подавить их уже нет никакой возможности. Она знала, что этот момент наступит, знала, что это неизбежно, но сейчас она многое готова отдать, только бы никогда не слышать этих голосов и не знать, о ком они кричат.
Вопли в голове заполняют все, и Лидия кричит сама, выпуская их наружу, — кричит так, что на поле на секунду все словно останавливается кнопкой «пауза», которую отпускает, едва крик баньши тает в ливне и молниях.
Стайлз все еще смотрит на нее, молча, ничего не спрашивая, он все понимает, это же Стайлз — а в следующую секунду рвется к окну, увидев нечто, чего Лидия не успевает заметить, высовывается наружу, наплевав на опасность быть замеченным, как будто решает выполнить предсказание баньши прямо сейчас, и кричит:
— Дерек! Задний вход!
Но его крики заглушает очередной раскат грома и шум боя.
Лидия не успевает ничего понять, когда Стайлз бросается к двери, кричит уже ей:
— Не смей выходить, пока все не закончится! — и вылетает за дверь вниз, к Брейден.
Закончится?
Она уверена, что уже знает, чем все закончится. Это знает не баньши, это знает сама Лидия. Оборотням не справиться с вампирами, их слишком мало. И почему баньши кричала только однажды, она не понимает. В любом случае, нет смысла оставаться тут — вот как раз, когда все закончится, ей лучше быть со всеми…
Она бросает последний взгляд на поле, отыскивает своего альфу, понимает, что он не сдался, что бой еще идет, что Скотт, как ни странно, тоже все еще жив и прикрывает спину Питера, но он не сможет сдержать всех, хотя Лидия и замечает рядом с ним тела вампиров — значит, Скотт не такая уж и личинка. Он — волк.
Страница 22 из 29
