Фандом: Волчонок. Неметон продолжает притягивать сверхъестественное. Кто-то должен защищать город от опасных гостей. Когда-то этим «кто-то» была стая Хейлов.
Добавить в моё избранное
105 мин, 26 сек 12963
Но он один, и он выдыхается, а Питер не может ему помочь.
Ей хочется уйти, не смотреть, и одновременно она не может оторваться — может быть, это последний раз, когда она видит своего альфу… и вот, когда она уже решается бросить все и все-таки бежать вниз, к Стайлзу и Брейден, замечает совершенно неожиданное и прекрасное — из леса от дороги, вниз по пологому склону, озаряемые белыми вспышками молний, почти летят огромные черные тени — три гигантские кошки.
Кошколаки услышали зов альфы волков. Аткинсы все-таки пришли.
Никогда больше не ври мне, клыкастый!
Вторжение кошколаков на поле боя меняет все. Кора и Малия вырываются из окружения, Лиам мчится на помощь Скотту, Дерек и Крис с Айзеком уже расправились с теми, кто пробивался к дому, и помогают пантерам — Крис стреляет, уже не прячась за укрытиями, а Дерек и Айзек перехватывают тех, кого достаточно потрепали серебро и кошколаки — удары тяжелых черных лап отправляют в нокаут даже вампиров, а кошачьи челюсти не слабее волчьих.
Лидию вдруг разбирает неуместный истеричный смех — она невольно вспоминает, как они с ребятами играли в боулинг. Головы вампиров, падающие на землю из когтей Дерека, так похожи на шары…
Она успевает найти взглядом Питера как раз в тот момент, когда его передние лапы смыкаются на шее Эрнира, а все вокруг озаряет очередная вспышка молнии. Он пристально смотрит в лицо бьющемуся в его лапах вампиру, Лидия хочет крикнуть «не смотри в глаза!», но не успевает — раздается раскат грома, краем сознания она отмечает, что гроза уходит — слишком большой промежуток между светом и звуком, — когти смыкаются, альфа страшно рычит, едва ли не громче только что отзвучавшего грома, и еще один «шар для боулинга» падает на траву.
Оборотень отбрасывает обезглавленное тело, запутавшееся в безвольно обвисших крыльях, и прыгает в сторону, где сразу с несколькими упырями сцепились Скотт и Лиам.
Сверкает молния, но гром грохочет уже неохотно, издалека, и ливень постепенно утихает, превращаясь в обычный весенний дождь.
«Кровь смоет», — думает Лидия так отстраненно, словно ее не касается все, что происходит снаружи. Внутри нее вместе с тем последним криком баньши словно поселилась темнота, которую нужно бы изгнать, но у Лидии нет на это сил. Темнота поднимается все выше, и она догадывается, что это значит. Нет, баньши больше не будет кричать. Но то, что она предсказала, случается вот прямо сейчас…
Все прекратилось разом, как по мановению волшебной палочки. Дождь утих окончательно, тучи все еще ползли по небу, но светлели на глазах, и в редких просветах между ними проступали огоньки звезд — пока шел бой, пришла ночь.
Тишина обрушилась, словно снежная лавина — погребла под собой все звуки, все шорохи природы. Не было слышно ни шелеста листьев, ни ночных птиц. И ни звука снизу, с поляны. Лидия слышала только собственное сердце. Она должна была пошевелиться и спуститься вниз, найти Брейден и… и Стайлза. Она должна была…
— Лидия!
Ее имя, превратившееся в рык, разорвало морок беззвучия. И это был не тот властный рык, которым он призывал стаю, не тот тягучий, что завлекал ее в постели, не яростный боевой. В нем рвались отчаяние и страх. Это не было рычание альфы, это был зов ее волка, потерявшего свою волчицу, зов, сметающий все мысли, все эмоции, кроме желания оказаться рядом с ним.
Лидию снесло по полуразвалившейся лестнице как ветром. Она выскочила наружу, ничего не замечая по дороге, пронеслась по помятой, выдранной с корнем и местами липкой траве и застыла, только когда добежала до Питера.
Сколько же крови…
Эта же мысль, видимо, пришла в голову и ему, потому что он шагнул назад и опустил руки, протянутые было к ней, — темные по локоть. На его обнаженном теле, на траве вокруг, на тех кусках непонятного, к чему лучше не присматриваться — кровь, кровь, кровь… Она чувствовала этот запах — не человеческая кровь, не животная. Запах мертвой крови мертвых тварей.
— Я услышал баньши, — хрипло сказал Питер. — Я испугался, что они добрались… до тебя.
Он покачнулся, и она бросилась к нему, преодолев его слабое сопротивление, обхватила обеими руками, прижалась к груди в потеках этой чужой и его собственной крови и почувствовала, как он осторожно касается ее волос губами.
— Детка, я в порядке, — сказал он в ее макушку и слегка отодвинулся. — Ты испачкаешься…
— Иди к черту, — слабо отозвалась Лидия и притянула его обратно.
— Лидия.
Отвердевший голос заставил ее опомниться.
— Питер? — отозвалась она и разжала руки. Она что-то забыла… И он хочет напомнить… Стайлз!
Лидия развернулась к часовне, прижав к губам пальцы. Стайлз там, он был с Брейден. Был.
Баньши в ней горестно молчала.
— Ты кричала, — тихо сказал Питер.
Лидия не ответила и сделала шаг назад, к часовне. И еще шаг. И еще.
Ей хочется уйти, не смотреть, и одновременно она не может оторваться — может быть, это последний раз, когда она видит своего альфу… и вот, когда она уже решается бросить все и все-таки бежать вниз, к Стайлзу и Брейден, замечает совершенно неожиданное и прекрасное — из леса от дороги, вниз по пологому склону, озаряемые белыми вспышками молний, почти летят огромные черные тени — три гигантские кошки.
Кошколаки услышали зов альфы волков. Аткинсы все-таки пришли.
Никогда больше не ври мне, клыкастый!
Вторжение кошколаков на поле боя меняет все. Кора и Малия вырываются из окружения, Лиам мчится на помощь Скотту, Дерек и Крис с Айзеком уже расправились с теми, кто пробивался к дому, и помогают пантерам — Крис стреляет, уже не прячась за укрытиями, а Дерек и Айзек перехватывают тех, кого достаточно потрепали серебро и кошколаки — удары тяжелых черных лап отправляют в нокаут даже вампиров, а кошачьи челюсти не слабее волчьих.
Лидию вдруг разбирает неуместный истеричный смех — она невольно вспоминает, как они с ребятами играли в боулинг. Головы вампиров, падающие на землю из когтей Дерека, так похожи на шары…
Она успевает найти взглядом Питера как раз в тот момент, когда его передние лапы смыкаются на шее Эрнира, а все вокруг озаряет очередная вспышка молнии. Он пристально смотрит в лицо бьющемуся в его лапах вампиру, Лидия хочет крикнуть «не смотри в глаза!», но не успевает — раздается раскат грома, краем сознания она отмечает, что гроза уходит — слишком большой промежуток между светом и звуком, — когти смыкаются, альфа страшно рычит, едва ли не громче только что отзвучавшего грома, и еще один «шар для боулинга» падает на траву.
Оборотень отбрасывает обезглавленное тело, запутавшееся в безвольно обвисших крыльях, и прыгает в сторону, где сразу с несколькими упырями сцепились Скотт и Лиам.
Сверкает молния, но гром грохочет уже неохотно, издалека, и ливень постепенно утихает, превращаясь в обычный весенний дождь.
«Кровь смоет», — думает Лидия так отстраненно, словно ее не касается все, что происходит снаружи. Внутри нее вместе с тем последним криком баньши словно поселилась темнота, которую нужно бы изгнать, но у Лидии нет на это сил. Темнота поднимается все выше, и она догадывается, что это значит. Нет, баньши больше не будет кричать. Но то, что она предсказала, случается вот прямо сейчас…
Все прекратилось разом, как по мановению волшебной палочки. Дождь утих окончательно, тучи все еще ползли по небу, но светлели на глазах, и в редких просветах между ними проступали огоньки звезд — пока шел бой, пришла ночь.
Тишина обрушилась, словно снежная лавина — погребла под собой все звуки, все шорохи природы. Не было слышно ни шелеста листьев, ни ночных птиц. И ни звука снизу, с поляны. Лидия слышала только собственное сердце. Она должна была пошевелиться и спуститься вниз, найти Брейден и… и Стайлза. Она должна была…
— Лидия!
Ее имя, превратившееся в рык, разорвало морок беззвучия. И это был не тот властный рык, которым он призывал стаю, не тот тягучий, что завлекал ее в постели, не яростный боевой. В нем рвались отчаяние и страх. Это не было рычание альфы, это был зов ее волка, потерявшего свою волчицу, зов, сметающий все мысли, все эмоции, кроме желания оказаться рядом с ним.
Лидию снесло по полуразвалившейся лестнице как ветром. Она выскочила наружу, ничего не замечая по дороге, пронеслась по помятой, выдранной с корнем и местами липкой траве и застыла, только когда добежала до Питера.
Сколько же крови…
Эта же мысль, видимо, пришла в голову и ему, потому что он шагнул назад и опустил руки, протянутые было к ней, — темные по локоть. На его обнаженном теле, на траве вокруг, на тех кусках непонятного, к чему лучше не присматриваться — кровь, кровь, кровь… Она чувствовала этот запах — не человеческая кровь, не животная. Запах мертвой крови мертвых тварей.
— Я услышал баньши, — хрипло сказал Питер. — Я испугался, что они добрались… до тебя.
Он покачнулся, и она бросилась к нему, преодолев его слабое сопротивление, обхватила обеими руками, прижалась к груди в потеках этой чужой и его собственной крови и почувствовала, как он осторожно касается ее волос губами.
— Детка, я в порядке, — сказал он в ее макушку и слегка отодвинулся. — Ты испачкаешься…
— Иди к черту, — слабо отозвалась Лидия и притянула его обратно.
— Лидия.
Отвердевший голос заставил ее опомниться.
— Питер? — отозвалась она и разжала руки. Она что-то забыла… И он хочет напомнить… Стайлз!
Лидия развернулась к часовне, прижав к губам пальцы. Стайлз там, он был с Брейден. Был.
Баньши в ней горестно молчала.
— Ты кричала, — тихо сказал Питер.
Лидия не ответила и сделала шаг назад, к часовне. И еще шаг. И еще.
Страница 23 из 29
