Фандом: Гримм. До коронации Шона Ренарда остаются считанные часы. Семья предпринимает отчаянную попытку помешать, и из самой Европы тянется след массового безумства и кровавых смертей. В центре событий из-за невольного обмена сущностями оказываются детектив Ник Бёркхардт и агент Совета везенов Александр. Им придётся вместе останавливать неумолимо приближающуюся катастрофу, решать их маленькую общую проблему, попутно узнавая то, что знать им не следовало.
Добавить в моё избранное
213 мин, 8 сек 18788
Ник вздохнул и перевернулся на другой бок. Даже намёка на сон не было: сердце билось гулко и сильно, уши улавливали малейший скрип кровати и редкий, но от того не менее заметный шум дороги, от простыни и одеяла тянуло химическим «бризом», в голове теснились мысли о завтрашнем дне. День ожидался насыщенным, но именно поэтому сейчас нужно расслабиться и хоть немного поспать. Не думать, переключить мысли на что-нибудь однообразное и расслабляющее. И не надо сейчас перебирать вероятные способы смены облика. Всё важное — утром.
Он повернулся на живот, на спину — поглазел в потолок — снова перевернулся на бок и в отчаянии закрыл лицо рукой. Подушечки пальцев чувствовали всё так же, но остальное тело было как не своё, непривычно мягкое, шёлковое, и сознание излишне концентрировалось на новых ощущениях. А ведь одну особенность этого облика Ник успел освоить: если бы кто-то, например Джульетта, почесала ему загривок, он бы, пожалуй, успокоился и перестал думать. Сущность согласно мурлыкнула, расслабилась, прикрыла веки и сладко потянулась — сон лёгким дуновением коснулся разума. Ничего сложного в этом воспоминании не было, только чувство, заполняющее сознание и тело. Вот и пусть заполняет, затягивает, погружает в сон…
Густые щетинки расправили и примяли мягкую шерсть. Тонкие невесомые ладони коснулись плеча, прошлись по спине — от лёгких касаний по телу поплыли тёплые успокаивающие волны. Веки сомкнулись, и мышцы, несколько часов сведённые напряжением, наконец-то начали расслабляться.
Широкая ладонь осторожно смяла мех на животе, надавила, массируя пресс, крепкие пальцы другой руки коснулись загривка, хозяйски до боли сжали шкуру и отпустили. Прикосновения были другие: мужские, сильные, и тело реагировало на них иначе, растворяясь в горячих волнах. Захотелось выгнуться им навстречу, вцепиться зубами, повернуться и вытянуться. Руки заскользили по шерсти, пропуская её между пальцами, обняли, сдавливая грудную клетку, перевернули на спину и медленно, жарко двинулись вниз.
Ник вскинулся, широко распахнув глаза, — перевёл дух и, рухнув обратно на подушку, зло натянул одеяло под самый нос. Если и сновидения сегодня против него, то он предпочтёт ворочаться всю ночь. В какой момент и какого чёрта мысли о Джульетте сменились на этот, на этого… кого из них? Капитана? Пожалуй. Из-за предстоящей церемонии капитана в его жизни стало слишком много, неудивительно, что подсознание начинает подкидывать странные сны. Но это временно, ждать осталось недолго…
Когда Ник проверил сотовый в следующий раз, на экране высветилось без четверти четыре, хотя не было ощущения, что он в какой-то момент всё же заснул. Вначале показалось, что на улице уже светает, настолько легко он различал очертания предметов, но ведь в ноябре солнце встаёт гораздо позже. Ник почесал нос когтем и сообразил: глаза Вернодолга видят в темноте лучше человеческих. Потом, наконец, понял, что его разбудило: помимо уже привычного равномерного гудения холодильника, чуткий слух различал быстрое тяжёлое дыхание. Ник приподнялся на локтях и выглянул из-за тумбочки.
Александру снилось что-то неприятное. Он не бредил и не метался, только тяжело дышал, будто убегал от страшного чудовища сквозь вязкий туман. Будить не пришлось: пока Ник размышлял, надо ли, Александр сам открыл глаза, посмотрел на него — долго и внимательно, явно плохо соображая, — потом отвернулся и задышал ровнее.
Ник последовал его примеру — и настолько успешно, что когда проснулся, в комнате оказалось действительно светло.
А ведь обещал капитану прибыть в участок с самого утра. Но хуже всего было то, что шерстистость так никуда и не ушла. Он-то наивно рассчитывал проснуться в человеческом облике или хотя бы испытать озарение, но с вечера ничего не изменилось: как был кошаком, так и остался. Выйти на люди нельзя, но и дольше ждать тоже нельзя — нужно решать эту проблему каким угодно способом, хоть битьём головой о стену.
Ник натянул джинсы, прокрался мимо спящего Александра к нише и хмуро уставился в зеркало.
Главное, не нервничать: любое волнение ведёт к утрате контроля над обликом. Где-то там, внутри, глубоко под пятнистым мехом, он остаётся всё тем же человеком — темноволосым, голубоглазым, скорее всего, изрядно заросшим щетиной, — и всего лишь нужно сосредоточиться на том облике, почувствовать себя прежним.
Но как не волноваться, если в участок нужно ехать прямо сейчас, даже полчаса, час назад? А если не получится изменить облик? А если не выйдет обменяться обратно, и он останется таким навсегда?
Ник склонил голову и сжал пальцами шерсть на загривке — было бы лучше, если б кто-нибудь другой это сделал, но самопоглаживание тоже подходит. Если внутреннее состояние теперь во многом подчиняется физическому, что ж, надо этим пользоваться: успокоить себя, и тогда всё получится.
— Застёжку ищешь? — сонно пробормотал Александр.
Он повернулся на живот, на спину — поглазел в потолок — снова перевернулся на бок и в отчаянии закрыл лицо рукой. Подушечки пальцев чувствовали всё так же, но остальное тело было как не своё, непривычно мягкое, шёлковое, и сознание излишне концентрировалось на новых ощущениях. А ведь одну особенность этого облика Ник успел освоить: если бы кто-то, например Джульетта, почесала ему загривок, он бы, пожалуй, успокоился и перестал думать. Сущность согласно мурлыкнула, расслабилась, прикрыла веки и сладко потянулась — сон лёгким дуновением коснулся разума. Ничего сложного в этом воспоминании не было, только чувство, заполняющее сознание и тело. Вот и пусть заполняет, затягивает, погружает в сон…
Густые щетинки расправили и примяли мягкую шерсть. Тонкие невесомые ладони коснулись плеча, прошлись по спине — от лёгких касаний по телу поплыли тёплые успокаивающие волны. Веки сомкнулись, и мышцы, несколько часов сведённые напряжением, наконец-то начали расслабляться.
Широкая ладонь осторожно смяла мех на животе, надавила, массируя пресс, крепкие пальцы другой руки коснулись загривка, хозяйски до боли сжали шкуру и отпустили. Прикосновения были другие: мужские, сильные, и тело реагировало на них иначе, растворяясь в горячих волнах. Захотелось выгнуться им навстречу, вцепиться зубами, повернуться и вытянуться. Руки заскользили по шерсти, пропуская её между пальцами, обняли, сдавливая грудную клетку, перевернули на спину и медленно, жарко двинулись вниз.
Ник вскинулся, широко распахнув глаза, — перевёл дух и, рухнув обратно на подушку, зло натянул одеяло под самый нос. Если и сновидения сегодня против него, то он предпочтёт ворочаться всю ночь. В какой момент и какого чёрта мысли о Джульетте сменились на этот, на этого… кого из них? Капитана? Пожалуй. Из-за предстоящей церемонии капитана в его жизни стало слишком много, неудивительно, что подсознание начинает подкидывать странные сны. Но это временно, ждать осталось недолго…
Когда Ник проверил сотовый в следующий раз, на экране высветилось без четверти четыре, хотя не было ощущения, что он в какой-то момент всё же заснул. Вначале показалось, что на улице уже светает, настолько легко он различал очертания предметов, но ведь в ноябре солнце встаёт гораздо позже. Ник почесал нос когтем и сообразил: глаза Вернодолга видят в темноте лучше человеческих. Потом, наконец, понял, что его разбудило: помимо уже привычного равномерного гудения холодильника, чуткий слух различал быстрое тяжёлое дыхание. Ник приподнялся на локтях и выглянул из-за тумбочки.
Александру снилось что-то неприятное. Он не бредил и не метался, только тяжело дышал, будто убегал от страшного чудовища сквозь вязкий туман. Будить не пришлось: пока Ник размышлял, надо ли, Александр сам открыл глаза, посмотрел на него — долго и внимательно, явно плохо соображая, — потом отвернулся и задышал ровнее.
Ник последовал его примеру — и настолько успешно, что когда проснулся, в комнате оказалось действительно светло.
А ведь обещал капитану прибыть в участок с самого утра. Но хуже всего было то, что шерстистость так никуда и не ушла. Он-то наивно рассчитывал проснуться в человеческом облике или хотя бы испытать озарение, но с вечера ничего не изменилось: как был кошаком, так и остался. Выйти на люди нельзя, но и дольше ждать тоже нельзя — нужно решать эту проблему каким угодно способом, хоть битьём головой о стену.
Ник натянул джинсы, прокрался мимо спящего Александра к нише и хмуро уставился в зеркало.
Главное, не нервничать: любое волнение ведёт к утрате контроля над обликом. Где-то там, внутри, глубоко под пятнистым мехом, он остаётся всё тем же человеком — темноволосым, голубоглазым, скорее всего, изрядно заросшим щетиной, — и всего лишь нужно сосредоточиться на том облике, почувствовать себя прежним.
Но как не волноваться, если в участок нужно ехать прямо сейчас, даже полчаса, час назад? А если не получится изменить облик? А если не выйдет обменяться обратно, и он останется таким навсегда?
Ник склонил голову и сжал пальцами шерсть на загривке — было бы лучше, если б кто-нибудь другой это сделал, но самопоглаживание тоже подходит. Если внутреннее состояние теперь во многом подчиняется физическому, что ж, надо этим пользоваться: успокоить себя, и тогда всё получится.
— Застёжку ищешь? — сонно пробормотал Александр.
Страница 13 из 62
