Фандом: Гримм. До коронации Шона Ренарда остаются считанные часы. Семья предпринимает отчаянную попытку помешать, и из самой Европы тянется след массового безумства и кровавых смертей. В центре событий из-за невольного обмена сущностями оказываются детектив Ник Бёркхардт и агент Совета везенов Александр. Им придётся вместе останавливать неумолимо приближающуюся катастрофу, решать их маленькую общую проблему, попутно узнавая то, что знать им не следовало.
Добавить в моё избранное
213 мин, 8 сек 18811
Если перед стычкой он заряжал два дротика, наполненных кровью, и только один из вынутых всадил Древогрызу, то этот должен быть со снотворным. Последний, что ли?
— Ну так, — неуверенно хмыкнул Ник, едва прожевав первый сэндвич, — что мне сказать Гилкресту, когда он очнётся? Что ты собирался ему говорить?
— Соври что-нибудь, — Александр зарядил дротик — действительно последний — и тоже взял сэндвич.
— А почему не сказать правду? Он всё равно её узнает.
— Он не поймёт: слишком большой стресс. Для начала ему нужно осознать, что теперь он не совсем человек и что есть некоторые правила, которые он обязан соблюдать. Чем примитивнее будет ложь, тем лучше. Скажи, что его укусил оборотень. Через некоторое время, когда освоится, можно будет рассказать, что не совсем оборотень.
— Его укусил гигантский оборотень-бобёр… — Ник прикрылся ладонью и покачал головой.
— Главное, скажи, что оборотни живут среди людей мирно и скрытно, что их много и ничего страшного в этом нет, — посоветовал Александр. — Смени перед ним облик — покажи, что ты хороший котик.
— Иди ты, — буркнул Ник.
— А если он будет кусать других людей, — ничуть не смутившись, вдохновенно продолжал Александр, — то придёт злой охотник — в общем, припугни Гриммами. И попроси кого-нибудь из нормальных Древогрызов зайти к нему где-то через неделю.
— Недели даже много, он быстрее привыкнет, — Ник отхлебнул кофе и, задумавшись, меланхолично уставился на кусочек серого неба, виднеющийся в окне. На стекле появились мелкие косые росчерки — начался дождь. — А ты?
— Что я? — не понял Александр.
Ник обернулся.
— Уже освоился?
— Да верну я тебе твою сущность.
— Нет, мне правда интересно, — оживился он. — Вот я, кажется, уже привыкаю: начинаю ориентироваться на нюх, знаю, когда и как отреагирую. Ещё плохо контролирую смену облика, но она иногда очень вовремя происходит: если бы не когти, я бы не зацепился и так долго точно бы не провисел. А ты новую сущность чувствуешь? Она компенсирует прежнюю?
Александр пожал плечами и, поставив локти на стол, взял кружку в ладони — то ли согревая пальцы, то ли отгораживаясь от Ника.
— Сложно описать, — задумчиво проговорил он, глядя в пустоту. — Сущность Гримма совсем не похожа на сущность везена.
— И чем отличается?
— Не знаю, другие ощущения. Если интересно…
Ник, с любопытством подавшись вперёд, кивнул.
— Везен — это то, что внутри. Оно живёт, чувствует и реагирует. Я воспринимаю себя прежним, как будто моя сущность во мне, и замечаю пустоту, когда по привычке хочу обратиться к ней, а она не отзывается, и там никого нет. Если ты понимаешь, о чём я.
— Я понимаю, — Ник криво улыбнулся. — Очень своевольная штука.
— Ну, своей воли у неё нет, — возразил Александр, — одни инстинкты, и мне этого не хватает. Сущность Гримма так не чувствуется, она не живая, она где-то снаружи, обтянула, как плёнка.
То, что обитало сейчас внутри Ника, сидело очень тихо, прижав уши, обернув лапы хвостом и спрятав кончик под пушистый зад. Снова это чувство, когда вслух обсуждается сокровенное и, наверное, даже интимное. А сколько раз Монро отвечал на вопросы о природе везенов? И хоть бы раз сказал, что Ник ставит его в неловкое положение — только вряд ли бы Ника это остановило: тогда он ничего подобного не чувствовал.
— Я так понимаю, что задаю очень личные вопросы? Сущность обсуждать не принято?
— Ну мы ведь не чужие друг другу! — пылко заверил Александр. — Эта часть меня теперь живёт в тебе!
— Слышь, достал, — Ник поставил кружку и, нахмурившись, пристально уставился ему в глаза. — Хотя бы объясни, над чем вы постоянно шутите, что за намёки? Что имел в виду Джон, когда говорил про «свой вид» и сломанный стул?
— Ты кого угодно в краску вгонишь, — посетовал Александр и, прячась за своей кружкой, допил кофе.
Ник помолчал и, не дождавшись, сам начал рассуждать:
— Ну, в тот момент он считал, что я настоящий Вернодолг, и не предполагал, что ты больше не такой же…
— Проще самому объяснить, чем тебя слушать, — Александр сдвинул тарелку и, облокотившись о стол, крепко задумался. — Понимаешь… Такие как ты… как я? Я уже не знаю, как говорить, чтобы понятно было, о ком я… — подумал ещё немного и нашёлся: — Такие белые, как мы…
Ник задёргал глазом. Александр, конечно, издевался и тянул время, но в свете того факта, что он родился в ЮАР, фраза приобретала оголтело расистский подтекст. Сторонник апартеида, приверженец идеи превосходства белого меха над рыжим.
— Да не бери в голову, — вздохнул Александр и, откинувшись на спинку, уже без ёрничанья спокойно объяснил: — Мы редкие, а свой вид, он всегда ближе. Неиссякаемая тема для шуток: вроде как, если два представителя одного очень редкого вида случайно встретились, то нет никаких сомнений…
— Ну так, — неуверенно хмыкнул Ник, едва прожевав первый сэндвич, — что мне сказать Гилкресту, когда он очнётся? Что ты собирался ему говорить?
— Соври что-нибудь, — Александр зарядил дротик — действительно последний — и тоже взял сэндвич.
— А почему не сказать правду? Он всё равно её узнает.
— Он не поймёт: слишком большой стресс. Для начала ему нужно осознать, что теперь он не совсем человек и что есть некоторые правила, которые он обязан соблюдать. Чем примитивнее будет ложь, тем лучше. Скажи, что его укусил оборотень. Через некоторое время, когда освоится, можно будет рассказать, что не совсем оборотень.
— Его укусил гигантский оборотень-бобёр… — Ник прикрылся ладонью и покачал головой.
— Главное, скажи, что оборотни живут среди людей мирно и скрытно, что их много и ничего страшного в этом нет, — посоветовал Александр. — Смени перед ним облик — покажи, что ты хороший котик.
— Иди ты, — буркнул Ник.
— А если он будет кусать других людей, — ничуть не смутившись, вдохновенно продолжал Александр, — то придёт злой охотник — в общем, припугни Гриммами. И попроси кого-нибудь из нормальных Древогрызов зайти к нему где-то через неделю.
— Недели даже много, он быстрее привыкнет, — Ник отхлебнул кофе и, задумавшись, меланхолично уставился на кусочек серого неба, виднеющийся в окне. На стекле появились мелкие косые росчерки — начался дождь. — А ты?
— Что я? — не понял Александр.
Ник обернулся.
— Уже освоился?
— Да верну я тебе твою сущность.
— Нет, мне правда интересно, — оживился он. — Вот я, кажется, уже привыкаю: начинаю ориентироваться на нюх, знаю, когда и как отреагирую. Ещё плохо контролирую смену облика, но она иногда очень вовремя происходит: если бы не когти, я бы не зацепился и так долго точно бы не провисел. А ты новую сущность чувствуешь? Она компенсирует прежнюю?
Александр пожал плечами и, поставив локти на стол, взял кружку в ладони — то ли согревая пальцы, то ли отгораживаясь от Ника.
— Сложно описать, — задумчиво проговорил он, глядя в пустоту. — Сущность Гримма совсем не похожа на сущность везена.
— И чем отличается?
— Не знаю, другие ощущения. Если интересно…
Ник, с любопытством подавшись вперёд, кивнул.
— Везен — это то, что внутри. Оно живёт, чувствует и реагирует. Я воспринимаю себя прежним, как будто моя сущность во мне, и замечаю пустоту, когда по привычке хочу обратиться к ней, а она не отзывается, и там никого нет. Если ты понимаешь, о чём я.
— Я понимаю, — Ник криво улыбнулся. — Очень своевольная штука.
— Ну, своей воли у неё нет, — возразил Александр, — одни инстинкты, и мне этого не хватает. Сущность Гримма так не чувствуется, она не живая, она где-то снаружи, обтянула, как плёнка.
То, что обитало сейчас внутри Ника, сидело очень тихо, прижав уши, обернув лапы хвостом и спрятав кончик под пушистый зад. Снова это чувство, когда вслух обсуждается сокровенное и, наверное, даже интимное. А сколько раз Монро отвечал на вопросы о природе везенов? И хоть бы раз сказал, что Ник ставит его в неловкое положение — только вряд ли бы Ника это остановило: тогда он ничего подобного не чувствовал.
— Я так понимаю, что задаю очень личные вопросы? Сущность обсуждать не принято?
— Ну мы ведь не чужие друг другу! — пылко заверил Александр. — Эта часть меня теперь живёт в тебе!
— Слышь, достал, — Ник поставил кружку и, нахмурившись, пристально уставился ему в глаза. — Хотя бы объясни, над чем вы постоянно шутите, что за намёки? Что имел в виду Джон, когда говорил про «свой вид» и сломанный стул?
— Ты кого угодно в краску вгонишь, — посетовал Александр и, прячась за своей кружкой, допил кофе.
Ник помолчал и, не дождавшись, сам начал рассуждать:
— Ну, в тот момент он считал, что я настоящий Вернодолг, и не предполагал, что ты больше не такой же…
— Проще самому объяснить, чем тебя слушать, — Александр сдвинул тарелку и, облокотившись о стол, крепко задумался. — Понимаешь… Такие как ты… как я? Я уже не знаю, как говорить, чтобы понятно было, о ком я… — подумал ещё немного и нашёлся: — Такие белые, как мы…
Ник задёргал глазом. Александр, конечно, издевался и тянул время, но в свете того факта, что он родился в ЮАР, фраза приобретала оголтело расистский подтекст. Сторонник апартеида, приверженец идеи превосходства белого меха над рыжим.
— Да не бери в голову, — вздохнул Александр и, откинувшись на спинку, уже без ёрничанья спокойно объяснил: — Мы редкие, а свой вид, он всегда ближе. Неиссякаемая тема для шуток: вроде как, если два представителя одного очень редкого вида случайно встретились, то нет никаких сомнений…
Страница 35 из 62
