Кот в мешке

Думали, будем Ягуарете или Баламами — не принципиально, в которого из родителей. Никто не ожидал, иначе к первому обращению в везенов нас бы успели увезти куда-нибудь в цивилизованный мир. Но до определённого возраста все мы, как кот в мешке… а иногда и всю жизнь. Честно говоря, думал, мне понравится быть Гриммом, потом как-то не заладилось, но потом…

— Что? — осторожно спросил Ник.

— Сложно сказать, — Александр задумчиво помолчал, подбирая слова. — Наверное, не хватило времени оценить. Я заметил только одно свойство твоей сущности: она, правда, как плёнка — пока цела, даёт какой-то запас прочности. Ты-то как, рад возвращению?

— Да нормально, — хмыкнул Ник и, помявшись, кивком указал на его грудь. — Не хватает, конечно. Я к нему привязался.

— Это у вас взаимно, — привычно оскалился Александр.

Меланхолию как рукой сняло. Ник закатил глаза, но тоже непроизвольно расплылся в улыбке. Ответить не успел — в кармане ожил сотовый, требовательно звякнул и умолк: пришло текстовое сообщение.

— Капитан, — поделился Ник, прочитав, и убрал телефон обратно, — угрожает позвонить через пять минут.

— Ты сам ему ещё не звонил?

— Пока нет. Боюсь, предстоит разговор.

— Понятно, — усмехнулся Александр и, застегнув куртку, протянул ему руку. — Ладно, пойду регистрироваться. Приятно было с тобой в очередной раз поработать, надеюсь, больше не придётся.

— Оптимист, — похвалил Ник, сжимая его ладонь.

Нужно было сказать что-то ещё, быть может, добавить пустое и бессмысленное пожелание доброго пути, ну хоть что-нибудь, лишь бы не молчать, потому что всё это было уже чересчур странно. Сколько могло длиться рукопожатие? Александр не разжимал руку, не разжимал и Ник. Под пальцами почудилось шёлковое прикосновение шерсти, но глаза Александра оставались тёмными, человеческими. Где-то за ними скрывалась пушистая монохромная сущность, и ей было всё равно, что Ник до сих пор пытался с ней говорить. Александр потянул руку на себя, придвинулся ближе — Ник потянул к себе, тоже сдвигаясь навстречу. Когда их губы коснулись, мышцы словно парализовало, ладонь сжалась крепче, почти до боли, в груди волной поднимался обжигающий холод, по щекам растекался жар сухого перегретого воздуха. Ник закрыл глаза, но мир не стал проще. Какого чёрта они делают? И почему он целуется с Александром?

Тот замер, словно очнувшись, и отстранился, по-прежнему сжимая его ладонь. Несколько бесконечно долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза. Наконец пальцы разжались. В салон ворвался поток холодного ветра и шорох дождя с дробным перестукиванием по крыше пикапа. Александр захлопнул за собой дверцу, открыл заднюю, ни слова не говоря, забрал свою сумку, хлопнул — и снова стало очень тихо. Наблюдая в зеркало заднего вида, как он идёт к зданию аэропорта, Ник растеряно потёр лицо ладонью всё ещё горячей от затянувшегося рукопожатия. Что это было? Никакого рационального объяснения не находилось, впрочем, безумных теорий тоже не было — разум отказался сотрудничать и замолчал наглухо. Кажется, нужно выпить… Точно, пиво! Ник оглянулся на заднее сидение, нашёл взглядом две купленные днём упаковки и выдохнул: на сегодня с него хватит сложных интеллектуальных задач.

Звонок капитана пришёлся очень некстати, когда Ник уже почти выехал с парковки, но нужно было отдать должное: тот ждал дольше пяти минут.

— Капитан.

— Ник, что у тебя? — устало спросил он.

Ник прижался к обочине и затормозил.

— Всё хорошо, — проговорил он, пытаясь добавить голосу хоть немного жизни. Почему-то начало потряхивать, и на лицо снова нахлынула волна жара, губы так просто горели. — Всё закончилось.

— Как Себастьян умер?

Как? Ник в замешательстве не сразу подобрал слова. Зачем об этом спрашивать? Умер и всё. Кто он такой, чтобы давать оценку, да и что оценивать? Технику и артистичность? Может быть, Себастьян устал бороться, и если так, то в этом нет ничего удивительного. Или он всегда мечтал умереть во славу кого-нибудь, принести себя в жертву — тогда его мечта сбылась. Не говорить же теперь, что ему вовсе необязательно было умирать.

— Он умер свободным, — вздохнул Ник.

— Спасибо.

— У вас как? Вы всё ещё в «Сентинеле»?

— Дома, — усмехнулся капитан. — Через час Львиногривам сообщили о смерти Роджера Хикса, продолжать вечер было бы кощунством.

— Но это не повлияет? — нахмурился Ник.

— Уже нет, — успокоил капитан. — Подъезжай. Нам есть, что обсудить.

— Сегодня? — Ник сморщил нос и даже помотал головой. — Я планировал добраться до дома, выпить пива и ничего, совсем ничего, сегодня больше не делать.

— Выпить? А почему бы и нет, думаю, нам есть, что отпраздновать.

Пивом? Ник оглянулся на заднее сидение, прислушался к себе: нет, виски он точно не хотел, хотел пива.