Фандом: Ведьмак. Болота сами по себе состояли из тёмной торфяной воды, кривых деревьев, островков суши — и тишины. Тишина тянулась так, что любой звук в ней казался неуместным, могущим не то что потревожить покой этого места… скорее угаснуть, затихнуть навсегда, раствориться в далёком тумане, скрывающем то, что не смогли покрыть деревья. Собственно, так с источниками громких звуков чаще всего и происходило: утопцы и плавуны, стражи здешних мест, поднимались против тех, кто нёс звук и жизнь в это мёртвое царство, и вскоре они либо оказывались съедены, либо присоединялись к утопленнической армии, затаившейся под водой в ожидании новых жертв. Да и всё путешествие Беренгара здесь можно было описать как мгновения тишины, покрывающей это место плотной пеленой, перемежающиеся яркими всполохами правды — из кусков разлетающегося синюшного мяса, трупных запахов, слизи костей и конечностей в целом…
Добавить в моё избранное
21 мин, 45 сек 18654
Как было бы легко, стань он ведьмаком окончательно — или будь он сам магом как тот же Азар Явед! В первом случае легко было делать, что должно, во втором — что хочется. Лучше бы он остался простым горожанином или кметом, который смог бы жить самой что ни на есть обыденной жизнью. Не задумываясь особенно, не пачкаясь в таком гнилье, от которого ему не отмыться всю оставшуюся жизнь. На этих болотах всё ещё было тихо — и тишина всё обволакивала всю его жизнь, делая её сплошными мгновениями лжи самому себе, только яркими всполохами правды из разгрызенного горла напоминая, в кого он превратился, и где его, выродка, место.
Беренгара немного забавляло, что он и сам, словно Дедушка-людоед, не помнил свою жизнь до того, как он стал ведьмаком — какая она была, из чего состояла. Возможно, там был непрерывный голод, побои, отсутствие будущего… А возможно — настоящая сказка, неизвестно почему прервавшаяся. Нет, по статистике-то почти у всех, кто попадал в ведьмачьи школы жизнь до этого мёдом не была — не от хорошей жизни отдавали туда детей — но Беренгару уже было не так важно, насколько хорошим было его детство. Для него оно всё равно оставалось той сказкой, которую ему никогда не вспомнить и не узнать, и в любом случае память об этом была одной из наиболее ценных вещей, которые он потерял.
Никакие возможности и способности не достаются просто так. Говорят, маги очень многое отдают ради того, чтоб научиться своему искусству и получить недоступное обычным смертным могущество. Беренгар точно знал, что и ведьмакам приходится платить — ещё до того как они покинут свою школу. И дело даже не в утрате репродуктивных способностей или в огромной смертности за время обучения, вовсе нет. Тот же упомянутый им уже Геральт из Ривии, Белый Волк, ещё до выпуска получил свой необычайный — даже не седой — цвет волос, сделавший его одним из самых узнаваемых ведьмаков в истории. Беренгар не знал, повезло ему в этом плане больше или меньше, но у него тоже были свои характерные приметы. Так он получил какую-то непонятную бордового цвета отметину на затылке, на месте которой перестали расти волосы. Теперь он два раза в месяц сбривал их и носил на голове повязку. Но главной частью цены было не это: в какой-то момент во время учёбы он начал забывать своё детство, и каждым месяцем в памяти оставалось всё меньше сцен. Он так и не стал ведьмаком до конца, уйдя из Каэр Морхена, и лишь изредка приходя туда зимовать. Интересным было то, что те несколько лет с момента, когда он решил уйти, он помнил необычайно хорошо, а дальше… чем дальше, тем меньше осталось в его памяти. По сути, из раннего отрочества он помнил только знания о тварях и техниках боя, полученные за время обучения. И наверное, за эту цену он был зол на ведьмаков больше всего. Теперь он был каким-то недочеловеком, неполноценным, утратившим часть себя — и виновата во всём этом была Школа Волка.
Конечно, в том, что происходило с ним сейчас, виноват был только он. Сам вляпался — самому и разгребать. Или расхлёбывать. В конце концов, у него было немало возможностей покинуть Вызиму, не привлекая особенного внимания Саламандр — но он сам их профукал, и теперь батрачил на благо самой ублюдочной из всех известных ему организаций. И этот сраный людоед ещё ожидал, что Беренгар станет его судить? Ещё неизвестно, кто из них двоих хуже — если уж начать выяснять. Возможно, остальные ведьмаки — Белый Волк в особенности! — и решили бы, что он недостоин существовать на свете или же слишком опасен для местных. Но они соблюдали свой негласный кодекс чести — а у Беренгара его просто не было. Что вообще могло быть у какого-то ублюдка, служащего самому ублюдочному ублюдку из всех возможных? Чья жизнь сама по себе какое-то бесконечное плавное падение всё ниже, постепенно приближающееся к самому дну…
Когда он подходил к причалу, закат уже брызнул своей алой светящейся кровью из-за неплотного слоя туч, и вода вокруг отражала его блеск, слепя глаза. Возле причала стоял лодочник, который, по всей видимости, до самого заката чинил своё судёнышко.
— До Вызимы, Дамба, — сухо сказал ведьмак, запрыгивая в лодку.
— Эй, сейчас стемнеет уже, куда я тут поплыву, — ворчливо отозвался пожилой перевозчик, немного напоминавший Дедушку, хотя тот, вне всяких сомнений, был покрепче и уж точно гораздо сильнее, ловчее и проворнее.
— Двойная ставка, — без лишних расшаркиваний ответил ведьмак, и они двинулись прочь.
Беренгара немного забавляло, что он и сам, словно Дедушка-людоед, не помнил свою жизнь до того, как он стал ведьмаком — какая она была, из чего состояла. Возможно, там был непрерывный голод, побои, отсутствие будущего… А возможно — настоящая сказка, неизвестно почему прервавшаяся. Нет, по статистике-то почти у всех, кто попадал в ведьмачьи школы жизнь до этого мёдом не была — не от хорошей жизни отдавали туда детей — но Беренгару уже было не так важно, насколько хорошим было его детство. Для него оно всё равно оставалось той сказкой, которую ему никогда не вспомнить и не узнать, и в любом случае память об этом была одной из наиболее ценных вещей, которые он потерял.
Никакие возможности и способности не достаются просто так. Говорят, маги очень многое отдают ради того, чтоб научиться своему искусству и получить недоступное обычным смертным могущество. Беренгар точно знал, что и ведьмакам приходится платить — ещё до того как они покинут свою школу. И дело даже не в утрате репродуктивных способностей или в огромной смертности за время обучения, вовсе нет. Тот же упомянутый им уже Геральт из Ривии, Белый Волк, ещё до выпуска получил свой необычайный — даже не седой — цвет волос, сделавший его одним из самых узнаваемых ведьмаков в истории. Беренгар не знал, повезло ему в этом плане больше или меньше, но у него тоже были свои характерные приметы. Так он получил какую-то непонятную бордового цвета отметину на затылке, на месте которой перестали расти волосы. Теперь он два раза в месяц сбривал их и носил на голове повязку. Но главной частью цены было не это: в какой-то момент во время учёбы он начал забывать своё детство, и каждым месяцем в памяти оставалось всё меньше сцен. Он так и не стал ведьмаком до конца, уйдя из Каэр Морхена, и лишь изредка приходя туда зимовать. Интересным было то, что те несколько лет с момента, когда он решил уйти, он помнил необычайно хорошо, а дальше… чем дальше, тем меньше осталось в его памяти. По сути, из раннего отрочества он помнил только знания о тварях и техниках боя, полученные за время обучения. И наверное, за эту цену он был зол на ведьмаков больше всего. Теперь он был каким-то недочеловеком, неполноценным, утратившим часть себя — и виновата во всём этом была Школа Волка.
Конечно, в том, что происходило с ним сейчас, виноват был только он. Сам вляпался — самому и разгребать. Или расхлёбывать. В конце концов, у него было немало возможностей покинуть Вызиму, не привлекая особенного внимания Саламандр — но он сам их профукал, и теперь батрачил на благо самой ублюдочной из всех известных ему организаций. И этот сраный людоед ещё ожидал, что Беренгар станет его судить? Ещё неизвестно, кто из них двоих хуже — если уж начать выяснять. Возможно, остальные ведьмаки — Белый Волк в особенности! — и решили бы, что он недостоин существовать на свете или же слишком опасен для местных. Но они соблюдали свой негласный кодекс чести — а у Беренгара его просто не было. Что вообще могло быть у какого-то ублюдка, служащего самому ублюдочному ублюдку из всех возможных? Чья жизнь сама по себе какое-то бесконечное плавное падение всё ниже, постепенно приближающееся к самому дну…
Когда он подходил к причалу, закат уже брызнул своей алой светящейся кровью из-за неплотного слоя туч, и вода вокруг отражала его блеск, слепя глаза. Возле причала стоял лодочник, который, по всей видимости, до самого заката чинил своё судёнышко.
— До Вызимы, Дамба, — сухо сказал ведьмак, запрыгивая в лодку.
— Эй, сейчас стемнеет уже, куда я тут поплыву, — ворчливо отозвался пожилой перевозчик, немного напоминавший Дедушку, хотя тот, вне всяких сомнений, был покрепче и уж точно гораздо сильнее, ловчее и проворнее.
— Двойная ставка, — без лишних расшаркиваний ответил ведьмак, и они двинулись прочь.
Страница 6 из 6
