Фандом: Гарри Поттер, Silent Hill. … И не было ничего, ровным счётом ничего страшного в традиционном приветствии «Добро пожаловать в Сайлент Хилл», но в кончиках пальцев — и там, под рёбрами — застыло холодное.
Добавить в моё избранное
34 мин, 30 сек 20200
И вдруг произнесла:
— Гарри, мне кажется, тебе стоит провериться у специалиста.
Он слишком хорошо знал этот голос и, конечно, помнил эти слова; это их бросала ему в лицо Джинни, собирая вещи, это их она плевала, когда он ловил её за запястья и умолял остаться: что угодно, господи, что угодно, лишь бы она не уходила!
— Гарри, я так больше не могу, — прошептала, кривляясь, уродливая фигура медсестры. И неожиданно расплакалась — горько, навзрыд, закрыв лицо окровавленными руками, и упала на колени, и всхлипнула глухо, и рыжие-рыжие — чистый огонь — пряди зазмеились по её плечам.
— Гарри, я ухожу, — невнятно донеслось сквозь рыдания, и у него подкосились ноги. Ударился больно — коленями о мостовую. Тихо звякнул рухнувший рядом пистолет. Джинни — Джинни Томас, никогда не Поттер — подняла голову и закричала высоко и звонко:
— Я устала ждать, когда ты погибнешь сам или убьёшь кого-то во сне!
Гарри зажмурился, зажав уши ладонями, замотал головой: нет, нет, нетнетнет, пожалуйста, не надо, пожалуйста! Зашептал судорожно, прерываясь на выдохи:
— Джинни, прошу тебя, Джинни, останься, я… я всё сделаю… этого больше не повторится…
— Хватит. Мне. Лгать! — завизжала единственная женщина, которую он любил, и метнула в него безумный, измученный взгляд. — Ненавижу тебя, ненавижу! Я не знала, что встречаюсь с сумасшедшим!
— Джинни, пожалуйста! — он потянулся к ней, пополз на коленях, забыв про пистолет, затормозил в двух десятках дюймов. Она отшатнулась, как от прокажённого, забилась раненым испуганным животным, заверещала:
— Не трогай меня! Не трогай!
Её взгляд, нервный, напряжённый, блуждал по его лицу, а потом остановился на чём-то позади него. Медленно-медленно Джинни встала на ноги, проковыляла куда-то, оставив его сидеть на асфальте, куда-то. Подняла пистолет.
— Джинни, нет! — он рванулся к ней, но глухое шипение монстра, на которое солнечная девочка Джинни не была способна, заставило его замереть. Джинни улыбнулась. Жуткая, уродливая улыбка искривила кукольное лицо.
— Прощай, Гарри, — нежно сказала она и выстрелила. И осела на землю, и рухнула, и туман подле неё налился алым. Гарри вскочил, побежал, оскальзываясь, едва не падая, упал на колени, схватил ледяную руку, прошептал измученно и торопливо:
— Прости меня, прости!
Джинни опять улыбнулась. Тонкие пальцы коснулись кулона — еле-еле, как будто ей не хватало сил дотронуться. Сжались в кулак. Разжались. Недвусмысленный жест.
— Гарри, — он так давно не слышал столько ласки в её голосе, что вздрогнул теперь, — я прощу, прощу… только дай…
И всё остальное стало неважно. Гарри потянулся к нитке, почти порвал, Джинни напряглась, расцвела на алых губах улыбка предвкушения.
Глухое, далёкое-далёкое карканье заставило его очнуться. Он перевёл взгляд на женщину, которую когда-то любил, и отшатнулся. Трупное гниение лизнуло её лицо, сползло на шею безобразными пятнами, превратило руки в отрепья, и Гарри вскочил на ноги, и бросился бежать, и бежал, бежал, не замечая, как плачет без слёз, а вслед ему неслись проклятия и мольбы оставшейся там, позади, умирать Джинни. Её «Будь ты проклят!» ещё звенело в ушах, когда Снейп стиснул его запястья, привлекая к себе; Гарри приник к нему, забыв о приличиях и прочей ерунде, вжался лицом в шею, зашептал судорожно:
— Я не хотел, не хотел! Я бы никогда… я бы не…
— Поттер, — позвал его Снейп, встряхивая и вынуждая посмотреть на себя, но Гарри ещё видел её лицо, искажённое ненавистью, и её крик выжигал его изнутри, и он лишь бессильно мотал головой, бессмысленно вторя:
— Она меня не простила, не простила, она ушла, она ненавидит, она…
— Гарри! — он не обратил внимания на это рычание, он ничего не слышал, он повторял как заведённый:
— Сумасшедший… безумец… не простит…
Обожгла затылок боль — это Снейп впился пальцами в его волосы, оттянул так, что Гарри захлебнулся сухим рыданием, и приник губами к губам. Это был не поцелуй — поцелуи не такие, когда целуют, не рвут губы в кровь, не терзают зубами язык, не мучают, дёргая короткие пряди, не вталкивают в рот вместе с выдохом по слову, отрывисто:
— Ты. Не. Виноват.
Когда его отпустили, Гарри не держали ноги. Он бы упал — не позволила ладонь, опустившаяся между лопаток. Было стыдно. Румянец заливал щёки, залезал на ключицы, сил взглянуть Снейпу в глаза не нашлось, и Гарри только промямлил:
— Спасибо.
— Осталось совсем немного, — произнёс Снейп и — огосподи! — прижался губами к его виску. — Ты справишься.
Уже уходя с перекрёстка, Гарри прошептал себе под нос заветное, кисло-сладкое «Северус». Он не обернулся — иначе непременно увидел бы, как застыл Снейп, как исказилось судорогой страдания это гордое, некрасивое лицо. Но Гарри не обернулся.
И к лучшему.
— Гарри, мне кажется, тебе стоит провериться у специалиста.
Он слишком хорошо знал этот голос и, конечно, помнил эти слова; это их бросала ему в лицо Джинни, собирая вещи, это их она плевала, когда он ловил её за запястья и умолял остаться: что угодно, господи, что угодно, лишь бы она не уходила!
— Гарри, я так больше не могу, — прошептала, кривляясь, уродливая фигура медсестры. И неожиданно расплакалась — горько, навзрыд, закрыв лицо окровавленными руками, и упала на колени, и всхлипнула глухо, и рыжие-рыжие — чистый огонь — пряди зазмеились по её плечам.
— Гарри, я ухожу, — невнятно донеслось сквозь рыдания, и у него подкосились ноги. Ударился больно — коленями о мостовую. Тихо звякнул рухнувший рядом пистолет. Джинни — Джинни Томас, никогда не Поттер — подняла голову и закричала высоко и звонко:
— Я устала ждать, когда ты погибнешь сам или убьёшь кого-то во сне!
Гарри зажмурился, зажав уши ладонями, замотал головой: нет, нет, нетнетнет, пожалуйста, не надо, пожалуйста! Зашептал судорожно, прерываясь на выдохи:
— Джинни, прошу тебя, Джинни, останься, я… я всё сделаю… этого больше не повторится…
— Хватит. Мне. Лгать! — завизжала единственная женщина, которую он любил, и метнула в него безумный, измученный взгляд. — Ненавижу тебя, ненавижу! Я не знала, что встречаюсь с сумасшедшим!
— Джинни, пожалуйста! — он потянулся к ней, пополз на коленях, забыв про пистолет, затормозил в двух десятках дюймов. Она отшатнулась, как от прокажённого, забилась раненым испуганным животным, заверещала:
— Не трогай меня! Не трогай!
Её взгляд, нервный, напряжённый, блуждал по его лицу, а потом остановился на чём-то позади него. Медленно-медленно Джинни встала на ноги, проковыляла куда-то, оставив его сидеть на асфальте, куда-то. Подняла пистолет.
— Джинни, нет! — он рванулся к ней, но глухое шипение монстра, на которое солнечная девочка Джинни не была способна, заставило его замереть. Джинни улыбнулась. Жуткая, уродливая улыбка искривила кукольное лицо.
— Прощай, Гарри, — нежно сказала она и выстрелила. И осела на землю, и рухнула, и туман подле неё налился алым. Гарри вскочил, побежал, оскальзываясь, едва не падая, упал на колени, схватил ледяную руку, прошептал измученно и торопливо:
— Прости меня, прости!
Джинни опять улыбнулась. Тонкие пальцы коснулись кулона — еле-еле, как будто ей не хватало сил дотронуться. Сжались в кулак. Разжались. Недвусмысленный жест.
— Гарри, — он так давно не слышал столько ласки в её голосе, что вздрогнул теперь, — я прощу, прощу… только дай…
И всё остальное стало неважно. Гарри потянулся к нитке, почти порвал, Джинни напряглась, расцвела на алых губах улыбка предвкушения.
Глухое, далёкое-далёкое карканье заставило его очнуться. Он перевёл взгляд на женщину, которую когда-то любил, и отшатнулся. Трупное гниение лизнуло её лицо, сползло на шею безобразными пятнами, превратило руки в отрепья, и Гарри вскочил на ноги, и бросился бежать, и бежал, бежал, не замечая, как плачет без слёз, а вслед ему неслись проклятия и мольбы оставшейся там, позади, умирать Джинни. Её «Будь ты проклят!» ещё звенело в ушах, когда Снейп стиснул его запястья, привлекая к себе; Гарри приник к нему, забыв о приличиях и прочей ерунде, вжался лицом в шею, зашептал судорожно:
— Я не хотел, не хотел! Я бы никогда… я бы не…
— Поттер, — позвал его Снейп, встряхивая и вынуждая посмотреть на себя, но Гарри ещё видел её лицо, искажённое ненавистью, и её крик выжигал его изнутри, и он лишь бессильно мотал головой, бессмысленно вторя:
— Она меня не простила, не простила, она ушла, она ненавидит, она…
— Гарри! — он не обратил внимания на это рычание, он ничего не слышал, он повторял как заведённый:
— Сумасшедший… безумец… не простит…
Обожгла затылок боль — это Снейп впился пальцами в его волосы, оттянул так, что Гарри захлебнулся сухим рыданием, и приник губами к губам. Это был не поцелуй — поцелуи не такие, когда целуют, не рвут губы в кровь, не терзают зубами язык, не мучают, дёргая короткие пряди, не вталкивают в рот вместе с выдохом по слову, отрывисто:
— Ты. Не. Виноват.
Когда его отпустили, Гарри не держали ноги. Он бы упал — не позволила ладонь, опустившаяся между лопаток. Было стыдно. Румянец заливал щёки, залезал на ключицы, сил взглянуть Снейпу в глаза не нашлось, и Гарри только промямлил:
— Спасибо.
— Осталось совсем немного, — произнёс Снейп и — огосподи! — прижался губами к его виску. — Ты справишься.
Уже уходя с перекрёстка, Гарри прошептал себе под нос заветное, кисло-сладкое «Северус». Он не обернулся — иначе непременно увидел бы, как застыл Снейп, как исказилось судорогой страдания это гордое, некрасивое лицо. Но Гарри не обернулся.
И к лучшему.
Страница 8 из 10
