Фандом: Гарри Поттер. После войны Гермиона исчезла, ничего и никому не объяснив. Гарри пытался найти ее, потом пытался понять, а когда сдался окончательно, судьба преподнесла ему сразу несколько сюрпризов.
Добавить в моё избранное
8 мин, 59 сек 3173
Италия дышит красотой своих узких улочек и заросших садов, уводит извилистыми тропинками к виноградникам, оглушает стрекотом цикад — или кузнечиков? — притаившихся в высокой траве. Я плавлюсь от жары и, кажется, вот-вот растекусь, смешаюсь с пылью дорожек и останусь тут навсегда. Мне нравится эта мысль — когда-нибудь я хотел бы сродниться со здешней землей, но пока рано.
Мне искренне жаль, что приходится наслаждаться этим удивительным миром в одиночку, но в то же время я не могу не радоваться тому, что все эти местами назойливые люди остались в далекой туманной Англии. Не представляю, что у них там происходит, но моя душа явно отдыхает от вечной ругани и дрязг.
Под ноги внезапно выкатывается маленький ежик — я едва успеваю затормозить и наклоняюсь, чтобы получше его рассмотреть. Конечно, иглы — это не утеплитель из шерсти, но мне все равно его жаль. Если уж я изнемогаю от жары в тонкой белой футболке, то ему-то должно быть совсем тяжко. Ежик тем временем вскакивает и убегает дальше по своим делам.
Смотрю на часы — едва перевалило за полдень, а мне уже хочется прилечь где-нибудь в тени и не появляться на солнце никогда в жизни, но прошло всего два часа с моего выхода из гостиницы, а я клятвенно обещал себе хотя бы сегодня дойти до Боргетто.
В пеших походах есть своя прелесть — через какое-то время забываешь обо всем на свете, ноги передвигаются автоматически, глаза привыкают к красоте пейзажей или слепящему солнцу, и тогда наступает время мыслей. Все те решения, о которых я ни разу не пожалел, были приняты в такие моменты.
Вот как, например, в тот раз, когда я бродил по шотландским просторам. Шел-шел в густеющем тумане и понял, что жутко устал. От навязчивых намеков на свадьбу, семью и детей, от вечных просьб помочь — «С твоими-то связями и возможностями»…. Можно подумать, что они мне сильно нужны.
Нет, я хочу семью — с детства мечтаю о любящей жене, домашнем очаге и прочих прелестях, но… Может быть, дело в чрезмерной навязчивости или не в том человеке. При мыслях о свадьбе и о постоянном присутствии Джинни в моей жизни мне становится не по себе. И Рон еще «удачно» подлил масла в огонь:«Мы с Лав ждем ребенка!» Знаю, что передразнивать людей — особенно близких друзей — некрасиво, но ведь его рядом нет, переживет.
Интересно, где сейчас Гермиона? Знать бы еще, почему она сбежала — может, и было бы проще найти. Хотя прошло уже столько времени — года три, не меньше. Где-то у меня даже сохранились открытки, которые она поначалу присылала с разных концов света. Хотел бы я, чтобы все стало как раньше, но вряд ли стоило рассчитывать, что Гермиона когда-нибудь вернется.
Тропинка вильнула в кусты и вывела меня к небольшой парковке, от которой шла дорога прямиком к воротам деревни. Не прошло и года, как я наконец добрался до этой итальянской сказки. Осталось только понять, зачем.
Деревню мирно окутывал шум плещущейся воды, и уже от одних этих звуков становилось легче — жара будто отступала. Улицы, мощеные старыми камнями, навевали мысли о родной Англии, и если бы не жара, меня обязательно затянуло бы плотным покрывалом ностальгии, но солнце радостно отсвечивало от каждого стеклышка, прыгало по велосипедным зеркалам, словно завлекая меня в свой мистический танец, и мне совсем не хотелось думать о плохом.
В таких городках, как Боргетто, время отчего-то несется так быстро, словно уже опоздало на самую важную встречу в мире. Можно было бы, конечно, напроситься кому-нибудь в попутчики или вспомнить о том, что мать-природа наградила меня даром владения волшебной палочкой, но мне не хотелось покидать этот укромный угол.
Тут было спокойно и правильно, душа никуда не рвалась, не металась в поисках чего-то неизвестного сердцу. Я мог бы даже остаться ночевать прямо на прогретых камнях набережной или на теплых досках моста. Но для начала было бы неплохо поесть.
Проблема выбора, будь она неладна, подстерегала меня прямо за ближайшим углом. В этой деревне, видимо, не нашлось бы ни одной улицы, на которой можно было бы насчитать менее двух кафе. А четвертый раз свернув налево, я уже хотел было махнуть рукой на идею остаться в Боргетто, как обнаружил, что оказался на самой окраине.
Передо мной было четыре дома, а за последним простиралось поле, уже съедаемое подступающими сумерками. Откуда-то тянулся заманчивый запах выпечки, а желудок отчаянно требовал немедленно его чем-то наполнить. Я двинулся вперед, в глубине души сильно сомневаясь, что тут найдется хоть одно кафе.
Однако в самом доме, с той стороны, которая была не видна с улицы, обнаружилась приоткрытая дверь, из-под которой пробивался мягкий желтый свет. Оттуда же, впрочем, разливался сводящий мой желудок с ума запах. Помявшись пару секунд на пороге, я потянул резную ручку.
Кажется, это кафе вобрало в себя всю очаровательность и изящность Боргетто, приправив их уютом домашнего очага и обволакивающими чарами незнакомой музыки.
Мне искренне жаль, что приходится наслаждаться этим удивительным миром в одиночку, но в то же время я не могу не радоваться тому, что все эти местами назойливые люди остались в далекой туманной Англии. Не представляю, что у них там происходит, но моя душа явно отдыхает от вечной ругани и дрязг.
Под ноги внезапно выкатывается маленький ежик — я едва успеваю затормозить и наклоняюсь, чтобы получше его рассмотреть. Конечно, иглы — это не утеплитель из шерсти, но мне все равно его жаль. Если уж я изнемогаю от жары в тонкой белой футболке, то ему-то должно быть совсем тяжко. Ежик тем временем вскакивает и убегает дальше по своим делам.
Смотрю на часы — едва перевалило за полдень, а мне уже хочется прилечь где-нибудь в тени и не появляться на солнце никогда в жизни, но прошло всего два часа с моего выхода из гостиницы, а я клятвенно обещал себе хотя бы сегодня дойти до Боргетто.
В пеших походах есть своя прелесть — через какое-то время забываешь обо всем на свете, ноги передвигаются автоматически, глаза привыкают к красоте пейзажей или слепящему солнцу, и тогда наступает время мыслей. Все те решения, о которых я ни разу не пожалел, были приняты в такие моменты.
Вот как, например, в тот раз, когда я бродил по шотландским просторам. Шел-шел в густеющем тумане и понял, что жутко устал. От навязчивых намеков на свадьбу, семью и детей, от вечных просьб помочь — «С твоими-то связями и возможностями»…. Можно подумать, что они мне сильно нужны.
Нет, я хочу семью — с детства мечтаю о любящей жене, домашнем очаге и прочих прелестях, но… Может быть, дело в чрезмерной навязчивости или не в том человеке. При мыслях о свадьбе и о постоянном присутствии Джинни в моей жизни мне становится не по себе. И Рон еще «удачно» подлил масла в огонь:«Мы с Лав ждем ребенка!» Знаю, что передразнивать людей — особенно близких друзей — некрасиво, но ведь его рядом нет, переживет.
Интересно, где сейчас Гермиона? Знать бы еще, почему она сбежала — может, и было бы проще найти. Хотя прошло уже столько времени — года три, не меньше. Где-то у меня даже сохранились открытки, которые она поначалу присылала с разных концов света. Хотел бы я, чтобы все стало как раньше, но вряд ли стоило рассчитывать, что Гермиона когда-нибудь вернется.
Тропинка вильнула в кусты и вывела меня к небольшой парковке, от которой шла дорога прямиком к воротам деревни. Не прошло и года, как я наконец добрался до этой итальянской сказки. Осталось только понять, зачем.
Деревню мирно окутывал шум плещущейся воды, и уже от одних этих звуков становилось легче — жара будто отступала. Улицы, мощеные старыми камнями, навевали мысли о родной Англии, и если бы не жара, меня обязательно затянуло бы плотным покрывалом ностальгии, но солнце радостно отсвечивало от каждого стеклышка, прыгало по велосипедным зеркалам, словно завлекая меня в свой мистический танец, и мне совсем не хотелось думать о плохом.
В таких городках, как Боргетто, время отчего-то несется так быстро, словно уже опоздало на самую важную встречу в мире. Можно было бы, конечно, напроситься кому-нибудь в попутчики или вспомнить о том, что мать-природа наградила меня даром владения волшебной палочкой, но мне не хотелось покидать этот укромный угол.
Тут было спокойно и правильно, душа никуда не рвалась, не металась в поисках чего-то неизвестного сердцу. Я мог бы даже остаться ночевать прямо на прогретых камнях набережной или на теплых досках моста. Но для начала было бы неплохо поесть.
Проблема выбора, будь она неладна, подстерегала меня прямо за ближайшим углом. В этой деревне, видимо, не нашлось бы ни одной улицы, на которой можно было бы насчитать менее двух кафе. А четвертый раз свернув налево, я уже хотел было махнуть рукой на идею остаться в Боргетто, как обнаружил, что оказался на самой окраине.
Передо мной было четыре дома, а за последним простиралось поле, уже съедаемое подступающими сумерками. Откуда-то тянулся заманчивый запах выпечки, а желудок отчаянно требовал немедленно его чем-то наполнить. Я двинулся вперед, в глубине души сильно сомневаясь, что тут найдется хоть одно кафе.
Однако в самом доме, с той стороны, которая была не видна с улицы, обнаружилась приоткрытая дверь, из-под которой пробивался мягкий желтый свет. Оттуда же, впрочем, разливался сводящий мой желудок с ума запах. Помявшись пару секунд на пороге, я потянул резную ручку.
Кажется, это кафе вобрало в себя всю очаровательность и изящность Боргетто, приправив их уютом домашнего очага и обволакивающими чарами незнакомой музыки.
Страница 1 из 3
