Власть над душой

— на губах застывают солёные капли. Трясущиеся худые руки обнимают ещё тёплое тело маленького Героя, павшего в неравной битве.

Джинни всё поняла. Она проиграла. Реддл победил её. Слёзы — прозрачная кровь, слетают с ресниц и падают на лицо Гарри. Но ему уже всё равно.

— Убийца… убийца… — словно полоумный, шепчет Рон.

Гермиона, уткнувшись лицом в его плечо, содрогается в беззвучном плаче.

Джинни закрыла руками лицо. По бледным щекам безостановочно катятся немые слёзы. Как ей хочется утопиться в них, захлебнуться собственным горем и снова ничего не чувствовать!

Всё тело разрывается от глухой, ни с чем не сравнимой боли, а сердце, изорванное в клочья, взрывается кровавым фонтаном.

Молчаливые мёртвые взгляды осуждающих — это не мука, это наслаждение по сравнению с осознанием собственного ничтожества и слабости.

Это райское блаженство рядом с невыносимой агонией потери.

Её душу разрывают на части, оттаскивая от мёртвого, но всё ещё такого живого тела.

Джинни пытается в последний раз сжать Гарри в своих объятиях, конвульсивно цепляется слабыми руками за его шею, но не дают (о, жестокие…

Девочку бесцеремонно отталкивают в сторону, мучая её необходимостью наблюдать за тем, как какие-то другие девочки со скорбными лицами кощунственно прикасаются к Гарри.

— Гарри! — снова и снова шепчет Джинни, сжавшись в комок и с ненавистью глядя на окружающих её гриффиндорцев.

Болезненное сплетенье сумрака… Сгусток мерзкой боли, застрявший в горле. Она задыхается, всматриваясь в кровавый горизонт — там закатилось изумрудное солнце.

Всепоглощающая мука — вселенское страдание. Джинни падает вниз… В пустую чёрную бездну…

Когда бледная, словно постаревшая на десять лет МакГонагалл выводила Джинни из общей гостиной Гриффиндора, девочка не выдержала — горечь прорвалась наружу. Всю дорогу до кабинета директора она безостановочно рыдала, удушаемая собственными муками…

— Доказательств того, что она совершила убийство не по своей воле, нет, Альбус, поэтому… — Фадж многозначительно кашлянул и кинул пронзительный взгляд на Джинни, сидящую в углу кабинета и глядящую перед собой отсутствующим взглядом.

— Вы хотите сказать, мисс Уизли дорога прямиком в Азкабан? — осведомился Дамблдор, холодно глядя на министра. За последние несколько недель на лице профессора появилось несколько новых глубоких и чётких морщин. Глаза, обычно лучистые и ясные, помутнели и теперь всё время слезились.

— Да, именно это я и хочу сказать, — Фадж нервно передёрнулся. — Хоть она и несовершеннолетняя, это не оправдывает подобного рода преступление! Ужасно… ужасно…

Джинни задрожала и снова почувствовала холодок, растекающийся по телу. Сейчас она ненавидела всех. Особенно — себя. Любила — одного. Но он стал тенью…

— Но позвольте, есть же показания друзей погибшего! Они утверждают, что с девочкой в последнее время было неладно, да я и сам стал свидетелем того, как она больше недели пролежала в больничной палате. Всё это не случайно, Корнелиус!

Фадж отмахнулся. Что для него значат показания каких-то сопляков? Тем более, дело давно пора закончить — процесс длится уже месяц.

— В Азкабан. — пожалуй, очень резко подытожил он. — И точка.

Джинни всхлипнула и сжала голову руками. Дамблдор коротко взглянул на девочку и вздохнул — против Закона не пойдёшь. Каким бы он сам не был преступным.

Жизнь закончилась — пришло существование. С дементорами и самыми отъявленными преступниками… А сердце зарыто на кладбище, рядом с померкшими изумрудами…

Эпилог

Джинни стояла у маленького оконца. Вот уже месяц с тех пор, как её перевели в специальное отделение. «СО» — рай для заключённого в Азкабане — преддверие близкой свободы. Ещё год, и двадцатидвухлетнюю преступницу выпустят на волю по приказу лорда Волан-де-Морта, нынешнего министра магии… Он до сих пор помнит ту маленькую упрямую девчонку, помогшую ему встать на путь к возрождению…

Но Джинни всё равно. Равнодушной её сделало зловонное дыхание дементоров, хриплые стоны умирающих узников и стальной цвет мрачного неспокойного моря, исполинскими волнами разбивающегося о скалу, на которой возвышалась темница.

Она открыла окно, и холодный ветер ринулся в маленькую комнатку, растрепал рыжие волосы, в которых серебрилась белая прядь многочисленных страданий, взъерошил кучу старых писем и газет, лежащих возле кровати.

По её бледной щеке скатилась маленькая слеза. Соскользнув с подбородка, она исчезла, унесённая порывом ветра.

Тут у Джинни нет ничего своего. Даже слёзы отбирают.

Она села на жёсткую постель. Воспоминания вихрем пронеслись в голове… Зелёные глаза, вспыхивающие неестественным огнём, падающее тело и боль… Страшная, тупая боль, заполняющая лёгкие и разрывающая сердце…

Джинни закрыла глаза.