Будешь меня рисовать?

Учебник упал, и по полу рассыпалось множество листов, исписанных мелким почерком и изрисованных человеческими лицами. Альбус присел, начиная поспешно подбирать свои бумажки, и вздрогнул, когда на один из его рисунков наступила чья-то нога. Он поднял голову и обнаружил прямо перед собой Малфоя.

— Ты стоишь на листе, — пробормотал Альбус, пытаясь руками прикрыть изображение. — Отдай, пожалуйста.

Малфой ухмыльнулся и присел, так что их лица оказались вровень. Какие-то доли секунды он пристально вглядывался в Альбуса, но потом опустил голову и решительно отодвинул его руки, одновременно соступая с бумаги.

— Так… что у нас тут…

Альбус попытался вырвать листок, но Малфой резво увернулся и поднялся на ноги.

— Отдай, пожалуйста, — повторил Альбус, чувствуя, что краснеет. Он запихнул в учебник стопку работ, которую держал в руке, и неловко выпрямился. — Малфой.

Тот уже перестал ухмыляться, внимательно разглядывая рисунок, а потом перевел взгляд на Альбуса и спросил:

— Ты, что ли, рисовал?

Альбус с несчастным видом кивнул, чувствуя, что сейчас начнутся насмешки, но Малфой вдруг провел рукой по бумаге, отряхнул след и протянул Альбусу:

— Хорошо получилось, — и тут же, засунув руки в карманы, пошел прочь. Альбус в растерянности посмотрел ему вслед, перевел взгляд на свой рисунок и чуть не застонал: там красовалось насмешливо прищурившееся лицо… именно Малфоя.

«Мерлин, что он подумает»… — пронеслось в мыслях у Альбуса, и он снова бросил взгляд на удаляющегося однокурсника. Спина Малфоя была, как обычно, необычайно прямой, а походка казалась походкой человека, крайне уверенного в себе и в своем будущем.

Скорпиус, по сути, именно таким человеком и был — уверенным, решительным… чуть нагловатым и ехидным, но для представителя этого семейства, как уверял Альбуса отец, подобное поведение было естественным. Отец же говорил ему, что Малфой — его ровесник, Драко — был в молодости жутким выскочкой, по слухам, в школе они враждовали. Альбус со Скорпиусом тоже не очень ладили, точнее, Альбуса Скорпиус презирал и обходил стороной, — что не мешало Альбусу втайне лелеять надежду на более тесное знакомство.

Гораздо более тесное.

Альбус с обреченной миной смял лист в кулаке и запихнул его в карман сумки.

День начинался не самым лучшим образом — сначала Альбус проспал и опоздал на Трансфигурацию, потом умудрился получить «Слабо» по Заклинаниям, а теперь еще и это… М-да, день начинался просто отвратительно.

И таких дней оставалось — еще целый учебный год.

Альбус поправил торчащие из злосчастного учебника листы, убрал вслед за смятым рисунком в сумку и поспешил присоединиться к стайке незнакомых переговаривающихся пятикурсников, которые направлялись на обед.

Пятикурсники, как отдельный класс человечества, Альбусу нравились. У них на носу маячили СОВ, но проблем больше добавляли не экзамены, а вступавший в самую неприятную пору подростковый возраст. Ребята делались замкнутыми и неуверенными в себе — словом, такими же, каким был сам Ал даже в восемнадцать, — и с ними он легко находил общий язык.

Конечно, кроме них, в школе были и другие необщительные студенты, но больше всего симпатий заслуживал именно пятый курс.

Впрочем, шестой тоже заслуживал внимания — шестикурсники, особенно уже переступившие порог совершеннолетия, отличались гораздо большей наглостью. Именно с одним из таких повзрослевших и из-за этого уверенным в собственных способностях и талантах, Тони Вудом, Альбус периодически вступал в связь. Тони, правда, предпочитал называть это милым и наивным «встречался», но Альбус знал, что они просто трахались. Любви между ними не было, так, взаимная симпатия и общий интерес к квиддичу, — но не более того. Тони был старше многих своих однокурсников, день рождения у него был еще в сентябре, но рядом с ним Альбус снова чувствовал себя глупым, стесняющимся своей гомосексуальности пареньком. Иногда это было забавно, особенно в те моменты, когда Тони стонал и извивался под ним, шикарно матерясь и умоляя не останавливаться, — тогда Альбус понимал, что уже далеко не наивный подросток. Но иногда это чувство — будто ты проник в собственное помолодевшее тело с поглупевшим сознанием — его раздражало.

Именно это чувство возникало у Альбуса каждый раз, когда ему приходилось дольше двух секунд находиться рядом со Скорпиусом. Тот, со всей своей уверенностью, с необычайным самомнением и амбициозными планами на жизнь, казался Алу значительно старше своего возраста, и Поттер терялся и чувствовал себя незначительным.

По сравнению со Скорпиусом Альбус постоянно чувствовал себя незначительным, наверное, потому, что тот абсолютно всегда был в центре всеобщего внимания, вне зависимости от того, что сделал или не сделал, и упивался этим своим торжеством. Порой Малфой казался Альбусу этаким современным Нарциссом, безумно влюбленным в самого себя — и не признающим никаких иных чувств.