Будешь меня рисовать?

Малфой заводил беспорядочные связи, спал с каждым, кто представлял из себя что-то стоящее внимания, но при этом всегда оставался в выигрыше. Все его любовницы и любовники чувствовали себя брошенными, забитыми и потерянными, а Малфой с самодовольной улыбкой просто шел дальше, не оглядываясь ни на кого.

Альбус иногда не мог понять, любит он или ненавидит Скорпиуса за такое отношение к окружающим. Ему самому было невероятно сложно игнорировать чужое мнение, вне зависимости от того, каким оно было, — но он безумно хотел хотя бы в этом походить на Малфоя. Хотел стать независимым и приобрести хоть долю той уверенной непосредственности, что буквально лезла из Скорпиуса.

Впрочем, в одном он мог считать себя независимым — как бы отчаянно он ни желал оказаться приласканным (приглашенным в спальню, обсмеянным и оттраханным, а наутро выставленным и оставленным с разбитым сердцем), он в корне убивал все мысли о том, что это возможно. Альбус был сыном Гарри Поттера, да и сам по себе, кажется, не являлся забитой серой мышью, и потому мог заинтересовать Малфоя, но… не хотел. То есть, хотел, но сдерживался и оставлял свои желания при себе. В присутствии Малфоя это было нелегко, но Альбус стойко держался, проявляя характер, и мог позволить себе лишь мелочи — подрочить на излюбленный образ, когда рядом не было Тони (всегда готового помочь справиться с неудовлетворением), — или… или нарисовать портрет Скорпиуса.

У Альбуса их было совсем немного, штук семь, за последние выходные стало на один больше… и именно его и увидел сам Малфой.

Почему это казалось ему плохим знаком, Альбус сказать не мог, но точно знал — из этой случайной сценки в коридоре ничего толкового не выйдет.

Убедиться в этом ему пришлось в тот же вечер, когда он, сидя в общей гостиной, старательно списывал у Майкла Нотта эссе по Трансфигурации и почти так же старательно не думал о том, что после завершения работы можно будет отправить в гриффиндорскую башню сову, узнать у Тони, есть ли у него желание пройти ползамка и сбросить напряжение после тяжелого понедельника.

Альбус уже поставил точку и запихнул эссе в сумку, когда ему на плечо легла рука. Он обернулся и столкнулся взглядом со Скорпиусом — у того, как всегда, на губах застыла легкая ухмылка. Малфой, растягивая слова, произнес:

— Слушай, Поттер… У тебя ведь еще сохранился тот рисунок, который ты мне показывал утром?

Альбус приподнял брови — он точно не «показывал», и тем более не утром, а в обед, — но понимал, что Скорпиус намеренно сгущает краски.

— Сохранился, но не в первоначальном виде, — вместо спокойного ответа получилось неуверенное бормотание. Скорпиус склонился, и его горячее дыхание обожгло Альбусу ухо:

— Может, ты отдашь его мне?

— Зачем? — не удержался от вопроса Альбус. Скорпиус фыркнул, убрал руку с его плеча и, потеснив его, сел рядом, из-за нехватки места прижимаясь к нему бедром. Ал поерзал и смутился под насмехающимся взглядом однокурсника.

— Он мне понравился, — произнес Скорпиус, внимательно глядя Альбусу в глаза, — а то, что мне нравится, Поттер, я предпочитаю держать возле себя. — Он передернул плечами и словно бы случайно пробежался пальцами по колену Ала.

— Не думал, что тебе может нравиться что-то кроме твоей персоны, Малфой, — хрипло отозвался тот, вздрогнув от прикосновения. От пристального взгляда насмешливо сощуренных глаз, дыхания прямо возле своего лица и, главное, необычайно тесного соседства ему было некомфортно, он будто плавился и чувствовал себя мышью, с которой играет опытная и не сомневающаяся в своих действиях кошка.

— Так оно и есть, — голос Малфоя и впрямь был похож на мурлыканье, — но ведь там был изображен я… — он облизнул губы, и Альбус неосознанно перевел на них взгляд, ощущая, что окончательно попал в ловушку. Скорпиус подвинулся вперед, наклоняясь к лицу Альбуса максимально близко, и выдохнул: — Или, может быть, ты нарисуешь меня еще раз? В несколько… ином виде?

Альбус сглотнул, снова метнув взгляд на губы буквально в десяти сантиметрах от своих, и понял, что пропал. Малфой был повсюду, занимал мысли и тревожил все чувства, и Альбус осознал, что просто не может устоять перед почти конкретным предложением.

Он кивнул, и Скорпиус улыбнулся — весьма хищно, как показалось Альбусу, — и кивнул головой в сторону лестниц.

— Не забудь… инструменты, — произнес он, и Ал окончательно залился краской. — Бумагу, карандаши всякие…

Когда Альбус поднимался на ноги, ему казалось, что за ними, сдерживая пошловатые ухмылки, наблюдает вся гостиная.

Как старосте факультета, Малфою полагалась отдельная спальня, и Альбус, зайдя внутрь, мимолетно заметил, что она даже больше, чем комната остальных слизеринцев-семикурсников.

Перестав оглядываться, Альбус взглянул на Малфоя — тот сидел у стола и что-то писал, слегка нахмурившись и подперев голову рукой.