Фандом: Гарри Поттер. Скорпиусу нравится иметь много своих портретов, а Альбус просто любит рисовать. И Скорпиуса.
Добавить в моё избранное
14 мин, 21 сек 19882
— Меня уже тошнит от того, что придумывают все мои… дружки, чтобы удержать меня. — Альбус ошеломленно молчал, не в силах что-либо выговорить, и Скорпиус, открыв глаза и фыркнув, добавил: — Ты даже смущаешься искренне, не то, что некоторые. Слушай… — он потряс головой, словно прогоняя наваждение, — если не хочешь, не надо… рисовать меня, я могу просто… и ты пойдешь. Хочешь?
У Альбуса дрогнула рука, и он упрямо произнес:
— Вот еще. Я, может, и «скучный», занудный и не такой, как те, с кем ты привык иметь дело, но я точно предпочитаю идти до конца. Раз плюнул на свою гордость и пришел…
Малфой поднял руку, перебивая:
— Да понял я, понял. Вот об этом я и говорил, кстати. — Он невесело улыбнулся и сказал такое, отчего Альбусу показалось, что он ослышался: — Прости меня.
— Э, Малфой? Ты же ничего такого не сказал и не сделал… за что?
— Скорпиус, — с нажимом поправил тот, и Альбус, глядя, как он опять поднимается на ноги, повторил словно зачарованный:
— Скорпиус.
— Наверное, как раз за то, что ничего не сказал и не сделал… — Скорпиус подошел, забрал у Альбуса крепко стиснутые карандаши, положил их на стол и потянул его за руку, вынуждая подняться.
— Скорпиус? — продолжить Альбус не смог, запнувшись под пристальным взглядом.
Целовался Малфой совсем не так, как Тони — «черт, Тони»…, мелькнула где-то в глубине сознания мысль — и тут же исчезла.
Малфой не выпрашивал поцелуи и не делал жалостное лицо, изображая, что ничего не умеет.
Он требовательно и решительно брал свое, позволяя себе чуть подразнить Альбуса игривыми касаниями. Залезть прохладными пальцами под неизвестно когда оказавшуюся расстегнутой рубашку. Наклонить голову и легонько прикусить кожу на шее, сразу же проведя языком по покрасневшему местечку. Мягко дотронуться до ключиц и тут же резко, почти грубо дернуть и вжать в стену. Забраться рукой в брюки, умудрившись незаметно расстегнуть ремень, и оттянуть резинку трусов. Альбус охнул, почувствовав, как Малфой сжал его член, и нервно дернулся, когда ему прямо в ухо выдохнули:
— И извини… ты, видимо, не нарисуешь меня вообще…
Потом были спотыкающиеся шаги к кровати и ощущение невозможной мягкости покрывала под спиной, срывающееся дыхание на шее и дорожка поцелуев на ключицах… Альбус замер, напрягаясь всем телом, когда почувствовал скользнувший в него палец, — но Скорпиус мягко шепнул:
— Расслабься, — и Альбус обмяк в его объятиях, разгоряченный и предвкушающий. Впившиеся в кожу ногти, напряженное дыхание… Рваными толчками вколачиваясь и прижимая Альбуса к матрасу, Малфой уверенно принялся наглаживать его член. Наконец, невозможно яркий, ослепляющий удар, расползающийся по телу горячим наслаждением…
Над ухом раздалось невероятно близкое:
— Альбус! — и Малфой, глубоко дыша и успокаивая отчетливо ощущающееся сердцебиение, коротко поцеловал и уткнулся лбом ему в плечо.
Выбравшись из-под Скорпиуса, Альбус кое-как сотворил очищающие валяющейся на тумбочке палочкой — кто из них и когда туда ее бросил? — набросил на них смятый плед, валявшийся в ногах, и быстро провалился в темноту.
Проснулся Альбус с четким осознанием того, что спит не у себя в постели. Он потянулся, не открывая глаз, и резко сел, вспомнив вчерашний вечер.
— Доброе утро… — пробормотал Скорпиус, лежащий на животе на полу и читающий книгу. Он усмехнулся, глядя, как Альбус сонно трет глаза, и произнес: — До завтрака еще час, так что ты спокойно успеешь добраться до своей комнаты и привести себя в порядок.
В сердце кольнула предвиденная заранее, но оттого не менее горькая безысходность. Альбус спустил ноги на пол, поджал пальцы и потянулся к своей одежде, усердно не глядя на Малфоя.
— Больно? — спросил тот, и Альбус кивнул:
— Да… нет… смотря о чем ты. — Он поднял голову и успел заметить недоумение на лице Скорпиуса.
— В смысле?
— Ты… ты же меня прогоняешь, верно?
Искреннее изумление показалось ему насмешкой, и Альбус удивился, когда Скорпиус рывком поднялся с пола и сел рядом на кровати, подцепив пальцами его подбородок.
— Твоя комната в нескольких шагах, — произнес он. — И если ты явишься на завтрак и уроки в мятой рубашке, на тебя будут косо смотреть… да и мне не хотелось бы делиться с тобой учебниками, если ты только вчерашние принесешь. Ты же у меня в них что-то наверняка будешь чертить… а рисование отвлекает от серьезных занятий.
Он улыбался уголками губ, и Альбус почувствовал то, что, определенно, не должен был чувствовать — то неуловимое, опасное и такое манящее.
Надежду.
— Я… — нужных слов не оказалось, да и уточнить было боязно. Малфой, улыбаясь, добавил:
— Кстати, боюсь, завтра ты можешь случайно прийти на уроки с несделанным домашним заданием… да и потом, наверное, тоже…
— Почему?
У Альбуса дрогнула рука, и он упрямо произнес:
— Вот еще. Я, может, и «скучный», занудный и не такой, как те, с кем ты привык иметь дело, но я точно предпочитаю идти до конца. Раз плюнул на свою гордость и пришел…
Малфой поднял руку, перебивая:
— Да понял я, понял. Вот об этом я и говорил, кстати. — Он невесело улыбнулся и сказал такое, отчего Альбусу показалось, что он ослышался: — Прости меня.
— Э, Малфой? Ты же ничего такого не сказал и не сделал… за что?
— Скорпиус, — с нажимом поправил тот, и Альбус, глядя, как он опять поднимается на ноги, повторил словно зачарованный:
— Скорпиус.
— Наверное, как раз за то, что ничего не сказал и не сделал… — Скорпиус подошел, забрал у Альбуса крепко стиснутые карандаши, положил их на стол и потянул его за руку, вынуждая подняться.
— Скорпиус? — продолжить Альбус не смог, запнувшись под пристальным взглядом.
Целовался Малфой совсем не так, как Тони — «черт, Тони»…, мелькнула где-то в глубине сознания мысль — и тут же исчезла.
Малфой не выпрашивал поцелуи и не делал жалостное лицо, изображая, что ничего не умеет.
Он требовательно и решительно брал свое, позволяя себе чуть подразнить Альбуса игривыми касаниями. Залезть прохладными пальцами под неизвестно когда оказавшуюся расстегнутой рубашку. Наклонить голову и легонько прикусить кожу на шее, сразу же проведя языком по покрасневшему местечку. Мягко дотронуться до ключиц и тут же резко, почти грубо дернуть и вжать в стену. Забраться рукой в брюки, умудрившись незаметно расстегнуть ремень, и оттянуть резинку трусов. Альбус охнул, почувствовав, как Малфой сжал его член, и нервно дернулся, когда ему прямо в ухо выдохнули:
— И извини… ты, видимо, не нарисуешь меня вообще…
Потом были спотыкающиеся шаги к кровати и ощущение невозможной мягкости покрывала под спиной, срывающееся дыхание на шее и дорожка поцелуев на ключицах… Альбус замер, напрягаясь всем телом, когда почувствовал скользнувший в него палец, — но Скорпиус мягко шепнул:
— Расслабься, — и Альбус обмяк в его объятиях, разгоряченный и предвкушающий. Впившиеся в кожу ногти, напряженное дыхание… Рваными толчками вколачиваясь и прижимая Альбуса к матрасу, Малфой уверенно принялся наглаживать его член. Наконец, невозможно яркий, ослепляющий удар, расползающийся по телу горячим наслаждением…
Над ухом раздалось невероятно близкое:
— Альбус! — и Малфой, глубоко дыша и успокаивая отчетливо ощущающееся сердцебиение, коротко поцеловал и уткнулся лбом ему в плечо.
Выбравшись из-под Скорпиуса, Альбус кое-как сотворил очищающие валяющейся на тумбочке палочкой — кто из них и когда туда ее бросил? — набросил на них смятый плед, валявшийся в ногах, и быстро провалился в темноту.
Проснулся Альбус с четким осознанием того, что спит не у себя в постели. Он потянулся, не открывая глаз, и резко сел, вспомнив вчерашний вечер.
— Доброе утро… — пробормотал Скорпиус, лежащий на животе на полу и читающий книгу. Он усмехнулся, глядя, как Альбус сонно трет глаза, и произнес: — До завтрака еще час, так что ты спокойно успеешь добраться до своей комнаты и привести себя в порядок.
В сердце кольнула предвиденная заранее, но оттого не менее горькая безысходность. Альбус спустил ноги на пол, поджал пальцы и потянулся к своей одежде, усердно не глядя на Малфоя.
— Больно? — спросил тот, и Альбус кивнул:
— Да… нет… смотря о чем ты. — Он поднял голову и успел заметить недоумение на лице Скорпиуса.
— В смысле?
— Ты… ты же меня прогоняешь, верно?
Искреннее изумление показалось ему насмешкой, и Альбус удивился, когда Скорпиус рывком поднялся с пола и сел рядом на кровати, подцепив пальцами его подбородок.
— Твоя комната в нескольких шагах, — произнес он. — И если ты явишься на завтрак и уроки в мятой рубашке, на тебя будут косо смотреть… да и мне не хотелось бы делиться с тобой учебниками, если ты только вчерашние принесешь. Ты же у меня в них что-то наверняка будешь чертить… а рисование отвлекает от серьезных занятий.
Он улыбался уголками губ, и Альбус почувствовал то, что, определенно, не должен был чувствовать — то неуловимое, опасное и такое манящее.
Надежду.
— Я… — нужных слов не оказалось, да и уточнить было боязно. Малфой, улыбаясь, добавил:
— Кстати, боюсь, завтра ты можешь случайно прийти на уроки с несделанным домашним заданием… да и потом, наверное, тоже…
— Почему?
Страница 4 из 5
