Фандом: Гарри Поттер. Мюриэль Прюитт мечтала вырастить великого волшебника — безупречного во всем.
Добавить в моё избранное
9 мин, 34 сек 15217
Джейми уже ничего сказать просто не мог, захлебываясь рыданиями. Прислуживавшая за завтраком Мизери, которой строжайше было запрещено нянчиться с капризным мальчишкой, в отчаянии выкручивала себе уши.
— Прекрати немедленно! — в сердцах крикнула Мюриэль, отвешивая несносному мальчишке пощёчину. — Убирайся к себе, — она развернула его и подтолкнула к двери. — И не смей выходить, пока не возьмёшь себя в руки! Что за отвратительная распущенность?! А ты, — добавила она, глянув на Мизери, — не смей к нему подходить!
Джейми рыдал долго — пока не осталось никаких сил, а потом просто лежал коврике перед кроватью — лежать на кровати днем было запрещено — и думал, что ему через два года ехать в Хогвартс, а там все будут над ним смеяться, потому что он ни на что не годится… И у него никогда ничего не получается — только Руны с Арифмантикой… немножко… но матушка сказала, что руны любой дурак выучит… значит, он и есть дурак.
— Ты всё валяешься, — услышал он голос Мюриэль, и та, решительно войдя в комнату, легко подняла его на ноги одним взмахом палочки. — Мерлин, — Мюриэль презрительно и брезгливо осмотрела его красное и помятое лицо. — Иди, умойся уже, убожество, — она села на стул, обмахиваясь раскрытой ладонью, и сказала жалобно и страдальчески: — За что, ну за что же мне это?
— Не надо было рожать детей! — раздался скрипучий старческий голос с портрета. Прабабка Цецилия, старая ведьма, после смерти донимала своих потомков еще сильнее, чем при жизни. — Тебе даже троллей доверить нельзя, ты и их доконаешь. Мужа выжила, с братом мало не насмерть разругалась, всю родню разогнала, теперь вон мальчонку изводишь! У-у, мантикора треххвостая!
— Заткнись, старая дура! — рявкнула Мюриэль. — Вот ей-Мерлин — сожгу портрет! Как есть сожгу — и не жалуйся на меня потом! Я из него человека сделать пытаюсь — а не убожество, вроде моих племянничков! Братец мой себе под стать вырастил — носятся, как оглашенные, с этим квиддичем, ни ума, ни манер, тьфу! — она сплюнула и, сняв портрет со стены, мстительно усмехнулась. — Уберу пока на чердак, — сказала она, левитируя тот впереди себя. — Нечего мальчишке голову ерундой забивать! Давно надо было, — проворчала она, раздражённо пиная край рамы носком ноги. — У-у, родственнички!
— Дура ты дура, — плюнула на портрете прабабка. — В кого вот только такая. Давай, жги! Напугала. Приду на другой портрет, дел-то на пару минут. Оставь мальчишку в покое, говорю! Заклевала совсем, он у тебя уж дверного скрипа боится. Ты волшебника растишь или домового эльфа? Этак он у тебя скоро башкой о стенки биться начнет да причитать: «Джейми плохой!» Тьфу, ослица упрямая!
— Не смей так говорить про моего сына! — взвизгнула Мюриэль и начала подниматься по лестнице. — Да я всех вас сожгу, если лезть будете!— пригрозила она. — Вот так сложу во дворе — и сожгу! Не надо нам с ним никого, — яростно сказала она, открывая дверь на чердак и буквально швыряя портрет к стене. — Я великого человека ращу! — рявкнула она напоследок — и захлопнула дверь. — Что она себе понимает, дура нарисованная, — бормотала она себе под нос, торопливо спускаясь с лестницы. — Эльф… ну, я ей покажу эльфа, — она дошла до ванной и, решительно распахнув дверь, схватила сидевшего на закрытой крышке унитаза Джеймса за плечи и, встряхнув, спросила: — Ты что, боишься меня? А ну, отвечай сейчас же!
— Не-не-не-не… — Джейми затрясло мелкой дрожью, а от его рук, которыми тот пытался закрыться от матери, потянулась жутковатая черная дымка. — Не надо! — простонал он, вдруг выгибаясь дугой.
— Джеймс, ты что делаешь? — с неожиданным для неё самой испугом спросила Мюриэль, ещё крепче сжимая пальцы. — Прекрати это сейчас же и отвечай матери!
Джейми не ответил — его глаза выцвели до молочно-белого цвета, а черная дымка, окончательно отделившись, вихрем смела все, оказавшееся на ее пути. Мюриэль успела поставить щиты — и рушащийся дом не сумел погрести их под обломками.
Пыль оседала медленно — так медленно, словно тоже хотела позлить Мюриэль. А та, не получившая ни единой царапины, но совершенно седая, сидела, словно бы приклеенная к месту, и, мелко трясясь, всё повторяла и повторяла зачем-то:
— Прекрати… прекрати… прекрати…
Тело мальчика в её руках обмякло и стало на удивление тяжёлым. Голова Джеймса запрокинулась назад, и Мюриэль не видела его лица — только тонкую, бледную шею и подбородок с маленькой родинкой. Такой же, как у его дракклового папаши…
— Ну и что сказали целители в Мунго? — спросил Мюриэль спешно прибывший брат. «Позлорадствовать пришел! — подумала она. — Звать не пришлось — сам появился!»
— Зачем явился? — хмуро и зло спросила она, складывая на груди руки. — Десять лет тебя не было — и нате! Явился!
— Помочь хотел, — изумился Игнациус. — Что с Джейми?
— Не твоё дело, — отрезала она. — Убирайся. Нечего тут помогать. Пошёл вон отсюда!
— Прекрати немедленно! — в сердцах крикнула Мюриэль, отвешивая несносному мальчишке пощёчину. — Убирайся к себе, — она развернула его и подтолкнула к двери. — И не смей выходить, пока не возьмёшь себя в руки! Что за отвратительная распущенность?! А ты, — добавила она, глянув на Мизери, — не смей к нему подходить!
Джейми рыдал долго — пока не осталось никаких сил, а потом просто лежал коврике перед кроватью — лежать на кровати днем было запрещено — и думал, что ему через два года ехать в Хогвартс, а там все будут над ним смеяться, потому что он ни на что не годится… И у него никогда ничего не получается — только Руны с Арифмантикой… немножко… но матушка сказала, что руны любой дурак выучит… значит, он и есть дурак.
— Ты всё валяешься, — услышал он голос Мюриэль, и та, решительно войдя в комнату, легко подняла его на ноги одним взмахом палочки. — Мерлин, — Мюриэль презрительно и брезгливо осмотрела его красное и помятое лицо. — Иди, умойся уже, убожество, — она села на стул, обмахиваясь раскрытой ладонью, и сказала жалобно и страдальчески: — За что, ну за что же мне это?
— Не надо было рожать детей! — раздался скрипучий старческий голос с портрета. Прабабка Цецилия, старая ведьма, после смерти донимала своих потомков еще сильнее, чем при жизни. — Тебе даже троллей доверить нельзя, ты и их доконаешь. Мужа выжила, с братом мало не насмерть разругалась, всю родню разогнала, теперь вон мальчонку изводишь! У-у, мантикора треххвостая!
— Заткнись, старая дура! — рявкнула Мюриэль. — Вот ей-Мерлин — сожгу портрет! Как есть сожгу — и не жалуйся на меня потом! Я из него человека сделать пытаюсь — а не убожество, вроде моих племянничков! Братец мой себе под стать вырастил — носятся, как оглашенные, с этим квиддичем, ни ума, ни манер, тьфу! — она сплюнула и, сняв портрет со стены, мстительно усмехнулась. — Уберу пока на чердак, — сказала она, левитируя тот впереди себя. — Нечего мальчишке голову ерундой забивать! Давно надо было, — проворчала она, раздражённо пиная край рамы носком ноги. — У-у, родственнички!
— Дура ты дура, — плюнула на портрете прабабка. — В кого вот только такая. Давай, жги! Напугала. Приду на другой портрет, дел-то на пару минут. Оставь мальчишку в покое, говорю! Заклевала совсем, он у тебя уж дверного скрипа боится. Ты волшебника растишь или домового эльфа? Этак он у тебя скоро башкой о стенки биться начнет да причитать: «Джейми плохой!» Тьфу, ослица упрямая!
— Не смей так говорить про моего сына! — взвизгнула Мюриэль и начала подниматься по лестнице. — Да я всех вас сожгу, если лезть будете!— пригрозила она. — Вот так сложу во дворе — и сожгу! Не надо нам с ним никого, — яростно сказала она, открывая дверь на чердак и буквально швыряя портрет к стене. — Я великого человека ращу! — рявкнула она напоследок — и захлопнула дверь. — Что она себе понимает, дура нарисованная, — бормотала она себе под нос, торопливо спускаясь с лестницы. — Эльф… ну, я ей покажу эльфа, — она дошла до ванной и, решительно распахнув дверь, схватила сидевшего на закрытой крышке унитаза Джеймса за плечи и, встряхнув, спросила: — Ты что, боишься меня? А ну, отвечай сейчас же!
— Не-не-не-не… — Джейми затрясло мелкой дрожью, а от его рук, которыми тот пытался закрыться от матери, потянулась жутковатая черная дымка. — Не надо! — простонал он, вдруг выгибаясь дугой.
— Джеймс, ты что делаешь? — с неожиданным для неё самой испугом спросила Мюриэль, ещё крепче сжимая пальцы. — Прекрати это сейчас же и отвечай матери!
Джейми не ответил — его глаза выцвели до молочно-белого цвета, а черная дымка, окончательно отделившись, вихрем смела все, оказавшееся на ее пути. Мюриэль успела поставить щиты — и рушащийся дом не сумел погрести их под обломками.
Пыль оседала медленно — так медленно, словно тоже хотела позлить Мюриэль. А та, не получившая ни единой царапины, но совершенно седая, сидела, словно бы приклеенная к месту, и, мелко трясясь, всё повторяла и повторяла зачем-то:
— Прекрати… прекрати… прекрати…
Тело мальчика в её руках обмякло и стало на удивление тяжёлым. Голова Джеймса запрокинулась назад, и Мюриэль не видела его лица — только тонкую, бледную шею и подбородок с маленькой родинкой. Такой же, как у его дракклового папаши…
— Ну и что сказали целители в Мунго? — спросил Мюриэль спешно прибывший брат. «Позлорадствовать пришел! — подумала она. — Звать не пришлось — сам появился!»
— Зачем явился? — хмуро и зло спросила она, складывая на груди руки. — Десять лет тебя не было — и нате! Явился!
— Помочь хотел, — изумился Игнациус. — Что с Джейми?
— Не твоё дело, — отрезала она. — Убирайся. Нечего тут помогать. Пошёл вон отсюда!
Страница 2 из 3
