Фандом: Мстители. Это не он должен был остаться там, под завалами рухнувшего дома.
Добавить в моё избранное
7 мин, 31 сек 8502
— Кто такой Брайан? — Ее это не касается, ей незачем знать. Но если бы не она, Клинт был бы здесь.
— Старшеклассник. Он вечно курит травку и катается на байке. Вы не могли бы? — дочка Клинта обрывает себя на полуслове, но Ванда понимает ее. Это меньшее, что она может сделать.
Через полчаса эксклюзивный автомобиль Старка тормозит у дешевого бара при мотеле. Пятнадцатилетнему мальчику в таком месте делать нечего. Ванда узнает его сразу. В нем слишком много черт его отца. Купер Бартон сидит на железных ступенях, и Ванда опускается рядом.
— Я вас знаю. — Он скользит по ней равнодушным взглядом, слишком пустым для ребенка. Как это знакомо… Пьетро смотрел так. И ее собственное зеркало. Взгляд ребёнка, силой выдернутого из безмятежного детства. Слишком рано, слишком быстро повзрослевшего.
— Почему ты сидишь здесь, а не с друзьями?
— Они мне не друзья. — Купер Бартон щетинится, напоминает испуганного волчонка. Ванда не чувствует вины. То, что она испытывает, гораздо сильнее, больше. Это как черная дыра, проглатывающая изнутри.
«Клинт, прости меня. Пожалуйста, прости. У тебя прав на жизнь гораздо больше, чем у меня»…
— Вы были там с ним, да? — Короткое обезличенное местоимение вместо «папа» или хотя бы«отец», но в нем столько отчаяния. Ванда не в силах произнести ни слова, едва заметно кивает. — Почему он выбрал не нас? Почему эта чертова работа, эта страна… Почему он бросил свою семью?
«Клинт, ты знал, что твой сын понимает гораздо больше, чем полагается пятнадцатилетнему подростку?»
— Он не бросал вас. — Отчаяние, что рвет на части сына Бартона, передается и ей. Говорить трудно. Но еще больше — страшно. — Та операция… Это должна была быть только разведка, но о нас знали. И ждали. Эти люди были террористами, Купер, они разработали сверхновое оружие, способное уничтожить целый город. Твой отец не бросал тебя и свою семью. Все, что он делал, было ради вас. Он защищал тебя и сотни таких же детей, как вы. Чтобы у вас было ваше «завтра». Чтобы вы никогда не узнали, каково это — выйти на улицу, где ты провел все детство, и не узнать ее, потому что все вокруг превратилось в руины… Мне и моему брату было десять, когда мы потеряли наш дом, наших родителей, наше детство… — Больше нет сил продолжать. Вспоминать прошлое — проживать его заново. Каждое произнесенное слово выворачивает душу наизнанку снова и снова. Купер Бартон тоже молчит.
— Вы можете отвезти меня домой? — произносит он, когда тишина уже начинает казаться бесконечной.
Ванда находит Лору Бартон там, где и ожидала, — возле могилы, гроб в которой пуст. Там же их настигает проливной дождь. Холодные капли хлещут по лицу, спине, но Лора ничего не замечает. Ее колени в грязи, руки безвольно опущены.
— Вставай! Вставай сейчас же! — В Алой Ведьме внезапно просыпается злость. Она с трудом удерживается от того, чтобы красным светом не отшвырнуть Лору подальше от могилы. Та ошарашена окриком и не сразу понимает, кто перед ней. Ванда невольно задумывается, что за такой тон Наташа отхлестала бы ее по щекам. Но, честно, плевать. — Твои дети растеряны и напуганы, а ты сидишь тут у холодного камня, мечтая, что он оживет. Или, может, ты мечтаешь отправиться вслед за Клинтом? Оставить их сиротами?
— Замолчи! Не смей так говорить! — Отчаянная боль заставляет Лору метнуться к женщине, о которой она знала, но которую никогда не видела. И которая отчего-то возомнила, что может ее учить. — Ты должна была остаться там. Ты — не он! Он нам так нужен…
«Он нужен. Я не нужна. Я должна была остаться там. Знала бы ты, как сильно я хочу этого»…
Ванда могла бы ответить, но молчит, будто окаменевшая статуя. Говорит Лора. Обвинения сменяются извинениями, а с ними новый поток боли. Дождь проходит так же неожиданно, как и начался, а вскоре и тучи рассеиваются. Сколько они стоят на кладбище у пустой могилы? Час? Два? Два навряд ли…
— Приходи к нам, — роняет вдруг Лора на полпути к своей машине.
— Что? — У Ванды за считанные секунды перед глазами проносятся искаженная гримаса Натаниэля, полные слез глаза его сестры и лицо Купера с его непониманием.
— Приходи к нам, — тверже повторяет Лора. — Ты единственная, кто не жалел меня и не душил сочувствием.
— Едва ли я смогу… — с трудом удается выдавить Ванде.
Лора уезжает первой. Алая Ведьма садится в свою машину и вдруг роняет голову на руль. Слезы льются бесконечным потоком и никак не могут остановиться. Ей так больно — наполовину осиротевшая семья Бартона, и так тошно — от самой себя, выжившей.
Тушь размазана по щекам вперемешку со слезами, волосы всклокоченные. Ванда чувствует себя опустошенной, эмоции куда-то делись, исчезли. На автомате она заводит мотор, и машина двигается с места, но долго ее поездка не длится.
Ванда останавливается посреди поля. Совсем одна, вокруг ни домов, ни людей — только бесконечное пространство.
— Старшеклассник. Он вечно курит травку и катается на байке. Вы не могли бы? — дочка Клинта обрывает себя на полуслове, но Ванда понимает ее. Это меньшее, что она может сделать.
Через полчаса эксклюзивный автомобиль Старка тормозит у дешевого бара при мотеле. Пятнадцатилетнему мальчику в таком месте делать нечего. Ванда узнает его сразу. В нем слишком много черт его отца. Купер Бартон сидит на железных ступенях, и Ванда опускается рядом.
— Я вас знаю. — Он скользит по ней равнодушным взглядом, слишком пустым для ребенка. Как это знакомо… Пьетро смотрел так. И ее собственное зеркало. Взгляд ребёнка, силой выдернутого из безмятежного детства. Слишком рано, слишком быстро повзрослевшего.
— Почему ты сидишь здесь, а не с друзьями?
— Они мне не друзья. — Купер Бартон щетинится, напоминает испуганного волчонка. Ванда не чувствует вины. То, что она испытывает, гораздо сильнее, больше. Это как черная дыра, проглатывающая изнутри.
«Клинт, прости меня. Пожалуйста, прости. У тебя прав на жизнь гораздо больше, чем у меня»…
— Вы были там с ним, да? — Короткое обезличенное местоимение вместо «папа» или хотя бы«отец», но в нем столько отчаяния. Ванда не в силах произнести ни слова, едва заметно кивает. — Почему он выбрал не нас? Почему эта чертова работа, эта страна… Почему он бросил свою семью?
«Клинт, ты знал, что твой сын понимает гораздо больше, чем полагается пятнадцатилетнему подростку?»
— Он не бросал вас. — Отчаяние, что рвет на части сына Бартона, передается и ей. Говорить трудно. Но еще больше — страшно. — Та операция… Это должна была быть только разведка, но о нас знали. И ждали. Эти люди были террористами, Купер, они разработали сверхновое оружие, способное уничтожить целый город. Твой отец не бросал тебя и свою семью. Все, что он делал, было ради вас. Он защищал тебя и сотни таких же детей, как вы. Чтобы у вас было ваше «завтра». Чтобы вы никогда не узнали, каково это — выйти на улицу, где ты провел все детство, и не узнать ее, потому что все вокруг превратилось в руины… Мне и моему брату было десять, когда мы потеряли наш дом, наших родителей, наше детство… — Больше нет сил продолжать. Вспоминать прошлое — проживать его заново. Каждое произнесенное слово выворачивает душу наизнанку снова и снова. Купер Бартон тоже молчит.
— Вы можете отвезти меня домой? — произносит он, когда тишина уже начинает казаться бесконечной.
Ванда находит Лору Бартон там, где и ожидала, — возле могилы, гроб в которой пуст. Там же их настигает проливной дождь. Холодные капли хлещут по лицу, спине, но Лора ничего не замечает. Ее колени в грязи, руки безвольно опущены.
— Вставай! Вставай сейчас же! — В Алой Ведьме внезапно просыпается злость. Она с трудом удерживается от того, чтобы красным светом не отшвырнуть Лору подальше от могилы. Та ошарашена окриком и не сразу понимает, кто перед ней. Ванда невольно задумывается, что за такой тон Наташа отхлестала бы ее по щекам. Но, честно, плевать. — Твои дети растеряны и напуганы, а ты сидишь тут у холодного камня, мечтая, что он оживет. Или, может, ты мечтаешь отправиться вслед за Клинтом? Оставить их сиротами?
— Замолчи! Не смей так говорить! — Отчаянная боль заставляет Лору метнуться к женщине, о которой она знала, но которую никогда не видела. И которая отчего-то возомнила, что может ее учить. — Ты должна была остаться там. Ты — не он! Он нам так нужен…
«Он нужен. Я не нужна. Я должна была остаться там. Знала бы ты, как сильно я хочу этого»…
Ванда могла бы ответить, но молчит, будто окаменевшая статуя. Говорит Лора. Обвинения сменяются извинениями, а с ними новый поток боли. Дождь проходит так же неожиданно, как и начался, а вскоре и тучи рассеиваются. Сколько они стоят на кладбище у пустой могилы? Час? Два? Два навряд ли…
— Приходи к нам, — роняет вдруг Лора на полпути к своей машине.
— Что? — У Ванды за считанные секунды перед глазами проносятся искаженная гримаса Натаниэля, полные слез глаза его сестры и лицо Купера с его непониманием.
— Приходи к нам, — тверже повторяет Лора. — Ты единственная, кто не жалел меня и не душил сочувствием.
— Едва ли я смогу… — с трудом удается выдавить Ванде.
Лора уезжает первой. Алая Ведьма садится в свою машину и вдруг роняет голову на руль. Слезы льются бесконечным потоком и никак не могут остановиться. Ей так больно — наполовину осиротевшая семья Бартона, и так тошно — от самой себя, выжившей.
Тушь размазана по щекам вперемешку со слезами, волосы всклокоченные. Ванда чувствует себя опустошенной, эмоции куда-то делись, исчезли. На автомате она заводит мотор, и машина двигается с места, но долго ее поездка не длится.
Ванда останавливается посреди поля. Совсем одна, вокруг ни домов, ни людей — только бесконечное пространство.
Страница 2 из 3
