Цена гордости

День — мертвое время для баров. А уж если с самого утра пасмурно и вот-вот зарядит дождик — можно не воскрешать. Но, несмотря на это, я открыт с двенадцати дня и до поздней ночи. Почему? Да потому что больше мне, по сути, нечем заняться. И потом, кто знает, когда судьба занесет мне очередного путника с новенькой или покрытой пылью веков историей? Пожалуй, моя единственная страсть, кроме управления этим баром — истории, которые приносят посетители. Смешные, грустные, забавные и злые, печальные и брызжущие весельем — вот мой любимый коктейль. Как говаривал Джеймс Бонд — взболтать, но не смешивать. Да, именно так.

Я махнул рукой, отгоняя сонную муху. С самого утра ни одного посетителя — когда такое было в последний раз? Глядя на настенные часы со стрелками в виде вертолетных лопастей, я решил — еще час и закрываюсь до вечера.

Видимо, моя угроза подействовала. В бар зашел высокий мужчина, одетый в строгий темно-серый костюм. Длинные черные волосы лились до самой талии, и я невольно залюбовался. Настоящий красавец. За руку он держал мальчика лет семи, который с любопытством оглядывался по сторонам.

Мужчина подошел к стойке и поздоровался, назвав меня по имени. Я невольно задался вопросом, бывал ли он у меня раньше, и пришел к выводу, что такого красавца я бы запомнил.

— Простите, я понимаю, что это заведение не для детей, но мой сын захотел пить, — улыбнулся незнакомец.

— Ну почему же, — я ответил тем же. — Для тех, кто умирает от жажды, мои двери всегда открыты, — я подмигнул мальчику, который тут же спрятался за спину отца.

— Тео, это невежливо, — мужчина усадил мальчика на табурет. — Что ты хочешь?

Тот не сводил с меня настороженного взгляда, затем вдруг улыбнулся.

— Пожалуйста, апельсиновый сок, мистер.

— Будет исполнено, маленький принц.

Поставив сок перед посматривающим на выключенный телевизор мальчиком, я повернулся к его отцу.

— А что вы предпочитаете, мистер…?

— Амадео, — ответил он.

Меня словно током ударило, когда я вспомнил, где же видел его. На лица у меня память отвратительная, но истории, рассказанные посетителями, я запоминаю до мельчайших подробностей.

— Как поживает ваш друг Ксавьер? — спросил я, пожимая протянутую руку.

На мгновение на прекрасном лице отразилось удивление и что-то, до жути напоминающее испуг, однако он тут же усмехнулся, и этого мимолетного видения как не бывало. Я решил, что мне показалось.

— Вы запомнили.

— Разумеется. Интересные истории могут жить вечно в моей памяти.

— Но для этого надо самому жить вечно, не находите?

Я рассмеялся. Амадео нравился мне все больше.

— Но разве великие произведения не живут вечно? — вернул я шпильку.

— Вы правы, — согласился он. — Но моя история лишь одна из многих, вдобавок — не слишком-то высокоморальная.

— Напротив, — парировал я. — Вы же объяснили мне причину гибели вашего брата…

Амадео предостерегающе приложил палец к губам и посмотрел на сына. Мгновенно смекнув, что к чему, я поставил перед мальчиком еще один стакан сока и вазочку с печеньем и щелкнул пультом телевизора, включив канал с мультфильмами. Мне повезло — показывали «Тома и Джерри», и пацан буквально прилип к экрану.

— Спасибо, — едва слышно сказал он, придвигая к себе печенье.

Я вернулся к моему посетителю. Хотя он все еще ничего не заказал, я уже называл его «своим», будто мы были старыми приятелями. И правда, люди, поделившиеся своей непростой и уникальной историей, практически никогда не появлялись тут вновь. Я нутром чуял, что в руки плывет нечто большее, чем просто очередной эпизод в веренице многих. Мне представился шанс заглянуть в целую жизнь, собрать из разрозненных кусочков целую картину, и я не собирался его упускать.

— Так что вы будете пить? — невинно осведомился я. — В прошлый раз вы заказали виски «Дэлмор» со льдом.

— И все же у вас великолепная память, — заметил Амадео. — От виски я не откажусь, пожалуй.

Взяв стакан, он покрутил его в руке, любуясь янтарной жидкостью. Кубики льда с едва слышным серебристым стуком пересыпались с места на место. Я невозмутимо протирал стойку, ничем не выказывая своего нетерпения, которое, однако, уже хлестало через край. Наконец мужчина глянул на меня поверх стакана.

— Я вижу, вы хотите что-то спросить, Джо?

Я сделал вид, что растерялся, надеясь, что мое смущение и несколько глотков виски сами развяжут ему язык. И, как всегда, не ошибся.

— Вам стало интересно, кто же я такой и откуда взялся? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Что ж, раз я уже тут сижу, почему бы и нет? — он усмехнулся и поставил стакан на стойку. — Чувствую себя, как на исповеди.

— Многие люди приходят к исповеднику по имени Джек Дэниелс, или кому-то еще, — я был невозмутим. — Вы же выбрали себе святого отца Дэлмора.